— Капитан Гордиенко, — отвечаю, — И как же ты в таком виде будешь ему докладывать?

— А я ета, ик... чё, такой пьяный? Чё, ик... заметно?

— Лётчик, да ты же просто лыка не вяжешь.

Тут он мне говорит, что он на этом деле попасться никак не может, потому что его лишат увольнения, а в следующий выходной у него какое-то важное мероприятие, и всё такое... И просит меня порепетировать с ним рапорт капитану. И вот начинаем мы репетировать.

— Трищ ктан, — начинает выводить мой бухой друг, — Крсант Ткачнка с гродскова вольненья приыл, ик... Во время, ик... вольненья змечаний не имел, ик... Ну как, нормальна?

— Тьфу, чёрт, — говорю я,- Ты, во-первых, прекрати икать, а во-вторых, не глотай согласные, а то сразу видно, что пьян в дым.

Лётчик сконцентрировался, задержал дыхание и выдал:

— Таварищщщ ка-апита-ан, ка-арсант Ткаченко из гара-адскова-а ува-альнения прибыл. Ва-а время ува-альнения за-амечаний не имел. Пойдёт?

— Нет, — говорю, — видно, что ты гласные нарочито тянешь. Говори спокойно, расслабься...

Короче, до самого Голицыно Лётчик на весь вагон орал слова волшебного заклинания, которое должно было ему помочь избежать сурового воинского наказания за пьянство.

При подходе к дивизиону, Лётчик, набросав в пасть припасённых мятных таблеток, вызвался идти на доклад первым. И ведь пошёл. Я, с замиранием сердца, жду снаружи. Ровно через пол-минуты сияющий Лётчик вываливается из канцелярии и, гнусно хмыкнув, идёт переодеваться. Я ничего не понимаю — ведь то, что он пьян, мог не заметить только слепой и глухой. Захожу на свой доклад, открываю рот и вижу... за столом сидит дежурный капитан Гордиенко. .. пьяный не в [п]опу, а просто в две жопы.

— Ну, что сказал врач?

— Свэчи какие то пропысал.

— А как их принимать. Спросил?

— Нэт, забыл...

— Ах ты разява, как же ты мог такую важную вещь забыть.

Пошли по деревне. У того-у дугого спросили, никто не знает.

Пришлось грузину опять в Тбилиси ехать, ничего не поделаешь.

Весь день в автобусе трясся, наконец прибыл, записался на прием, утром снова – в клинику.

Доктор видит его во второй раз и спрашивает:

— Ну-с, чем снова обязан?

— Да, доктор, вы нэ сказалы, как мнэ эти свэчи-то прынымат?

— Да как принимать — в [п]опу их себе засунь, понятно?

— Спасыбо, доктор.

Приезжает обратно в деревню, жене снова спрашивает:

— Ну, что сказал доктор?

— Ничего не сказал, обыделся...