рекламе кредитных карт, в крайнем случае — дезодорантов.

Тут один остановился, и наклонившись вперед, начал добывать жвачку изо рта. Она прилипла к зубам, поэтому пришлось именно добывать и тянуть.

Добыл, а чтобы отклеить ее от пальчиков, мужик размазал жвачку о стену.

Дворник увидел, и как сумел, сказал:

— "Зачем Ви поставиш жувачку аб стенка"?

Мужик:

— "А тут мусорников нет нигде, да и все равно же ты "стенка" мыть будешь... "

Дворник вздохнул и принялся пальцами отскабливать жвачку от стены.

Тут откуда не возьмись из сумрака выходит дядя Степа. Менты вообще умеют находиться в мертвой зоне видимости и в нужный момент опа...

Из-под бушлата, по случаю праздника, виднеется белая рубашка и галстук.

Сам дядя Степа на две головы выше всех присутствующих. Подходит к шикарным мужикам, отдает честь и спрашивает:

— Уважаемые, все нормально? (пальцем показывает на дворников) Эти двое к вам не приставали? Что они от вас хотели?

Мужики: Да хрен этих таджиков знает, что они хотели. Че то бормочат не по-русски, разобрать нельзя. Все нормально командир.

Дядя Степа:

— Они не таджики, они узбеки.

Мужики:

— Да какая хрен разница?!

Дядя Степа:

— Ну да, ну да... Я вас больше не задерживаю. Всего доброго.... Да, и кстати, тут вот какое дело: здесь мусорников нет нигде, а вы все равно же будете голову мыть...

С этими словами, дядя Степа вынул изо рта жвачку и приклеил мужику на макушку.

Мужик от неожиданности даже не дернулся. Он развернулся и быстро-быстро зашагал, щупая свою голову и затравленно озираясь как лошадь на кучера.

Я встретился глазами с дядей Степой и показал ему большой палец, тут мент не выдержал, вышел из образа и расплылся в широченной улыбке.

Слов нет, он, конечно, допустил превышение власти, как не крути —

"оборотень", но какой-то пушистый и домашний. Да и оборотился он не на

180, а на каких-нибудь градусов семь... восемь.

мастерства, занятия два раза в неделю, вторник-пятница, с семнадцати до двадцати трёх. Впрочем, ещё неизвестно, кто тут бОльшая дура.

На вопрос про будущее Сидоров отвечал, проникновенно глядя в глаза, понимаешь, малыш, говорил Сидоров, нам и так хорошо, штамп в паспорте ничего не изменит, ну стоит у меня такой штамп — и что? любви-то нету! Год назад Иванова попыталась соскочить с поезда, но Сидоров резко активизировался, по вторникам и пятницам ждал после работы с тремя гвоздичками и рассказывал, как именно наложит на себя руки, потому как без Ивановой свет ему не мил. Не взяла грех на душу.

И вот недавно Иванова встретила красивого негодяя. Говорила, ты представь, идёшь домой, а на лавке у подъезда такой Хью Джекман, грязный, неустроенный, но дерзкий такой, смотрит с прищуром, с ухмылочкой, устоять невозможно, да и вообще — всё не одна. Негодяй был отмыт-отдраен, накормлен и наречён Пушком.

К вечеру выяснилось, что с именем Иванова погорячилась: либо Пушка воспитала стая бультерьеров-отморозков, либо он продукт генной инженерии — в кошачью ДНК искусно вплели крокодильи гены, отвечающие за характер. При попытке погладить прицельно отмахивался лапами, вместо мурчания рычал как дикий тигр и за пару дней выстроил иерархию, назначив себя альфой и опустив Иванову в район омеги.

Во вторник пришёл Сидоров.

С порога спросил возмущённо, это ещё что?! с ума сошла?! знаешь же, у меня аллергия на шерсть! немедленно убери! Иванова сказала, здравствуй, Жорик, он не помешает, он на кухне посидит! Пушок на кухне сидеть не пожелал, проскользнул в дверь, запрыгнул на комод и уставился на Сидорова немигающим оценивающим взглядом.

Сидоров чихнул и сказал, нет, это невозможно, ему на помойке самое место! И решительно сграбастал Пушка, намереваясь выставить его из комнаты. Иванова и ахнуть не успела, как Пушок располосовал Сидорову руку, тем самым подтвердив своё духовное родство с Джекманом-Росомахой, сиганул в открытое окно, в мгновенье ока взлетел на ближайшую берёзу и угнездился примерно на уровне четвёртого этажа.

Иванова бросилась к окну, Пушок, миленький, слезай, не бойся! Жорик, ну сделай же что-нибудь! Сидоров пошёл пятнами, визгливо заорал, у меня кровь, а ты за эту тварь переживаешь? выбирай, кто тебе дороже — я или он! Иванова посмотрела на Пушка, на Сидорова, ещё раз на Пушка, подумала и сказала, он.

Сидоров аж захлебнулся и, сорвавшись на фальцет, заголосил, жалел я тебя, время на тебя тратил! ты сама всё разрушила! И ушёл, держа на весу пострадавшую руку.

Иванова хотела заплакать, но что-то не плакалось. Высунулась в окно. Ни Пушка, ни Сидорова. Ходила, звала, всё без толку.

Вечером в дверь позвонили. Сосед с четвёртого этажа сказал, это не ваш? с дерева на балкон ко мне запрыгнул, вот ходим, ищем хозяев, не найдём, себе оставлю, красавец кот, ласковый, воспитанный.

Муррр! сказал Пушок.

Мой, сказала Иванова, спасибо вам!

Давно хотел к вам подойти, но не решался, робел, сказал сосед, раз уж случай выпал, давайте знакомиться, не возражаете?

Иванова глянула на соседа, удивилась несоответствию соседского облика слову "робел", покраснела и сказала, не возражаю, чаю хотите?

Хочу, сказал сосед.

Муррр! сказал Пушок.

из переносной клетки разжиревшего и ленивого кота, а на стол кладут историю болезни сантиметра три толщиной. Выслушал долгий и взволнованный рассказ хозяйки, что кот потерял интерес к жизни и всё такое… Между тем, кот живет в собственных апартаментах, размером больше моей квартиры, у него собственная прислуга, и нужды ни в чём не знает. Тревогу они забили. когда он начал отказываться от паштетов из гусиной печёнки.

Историю болезни я сразу отодвинул в сторону, а хозяину шепнул, чтобы он жену отослал из кабинета. Когда тот попросил супругу принести что-то из машины, посоветовал ему отправить её недельки на три-четыре на какие-нибудь Карибы. Чтобы мы за это время могли животное без помех вылечить.

Звонит вскоре. Сообщает, что жена улетела, и он готов привезти кота.

"Кота, — отвечаю, — не надо. Сам приезжай".

Приезжает. Я ему объясняю, что кота надо недельку не кормить вообще. Только воды давать вволю. Потом купить на "Птичке" штук шесть лабораторных мышей ("Птичка" ещё на старом месте была в Москве), поставить в клетке в его комнате, и, когда он проявит интерес, клетку открыть.

Ещё через пару недель звонит – сообщает, что кот выздоровел полностью. Скачет по апартаментам, ловит мышей, играет, требует кошку.

А месяца через два я случайно узнал, что вернувшейся с островов хозяйке прислуга сообщила об издевательствах над её любимцем, и она развелась с мужем.

Посмотрел на Димона. Димон посмотрел на Виктора Палыча. Больше Димон кнопки никому не подкладывал, потому что взгляд Виктора Палыча лечил хулиганство быстрее любого разговора.

В третьем классе Димон взял в школу рогатку. Не для того чтобы стрелять — просто показать. Но показать не успел, потому что рогатка выстрелила сама. Ластик улетел в аквариум. Рыбы не пострадали, но весь день плавали с недоумённым видом.

К пятому классу за Димоном закрепилась репутация. Учителя вздыхали при упоминании его имени. Одноклассники — кто боялся, кто смеялся. Маша говорила: "Димон, ты когда-нибудь угомонишься? "Димон отвечал: "Когда станет скучно. "В том-то и дело — Димону было скучно всегда.

Всё изменилось в один четверг. Не из-за чего-то великого. Просто Димон увидел, как первоклассник тащит огромный рюкзак, не справляется и ревёт. Рюкзак был почти с него ростом. Плакал первоклассник громко, отчаянно, как будто рюкзак — единственная проблема в жизни, но прямо сейчас она казалась ему огромной.

Димон подошёл. Молча забрал рюкзак. Повесил на одно плечо. Понёс. Первоклассник шёл рядом и шмыгал носом.

— Как тебя зовут? — спросил Димон.

— Петя, — ответил первоклассник.

— Петь, ты не плачь. Рюкзак — не самое страшное. Вот физика — страшное.

Петя не понял про физику, но перестал плакать. Димон дотащил рюкзак до раздевалки. Поставил. Развернулся, чтобы уйти.

— Спасибо, — сказал Петя.

Димон остановился. Сказал "не за что" и ушёл. Быстро. Чтобы никто не видел, как он смутился.

Но Маша видела. Она стояла за углом и видела всё.

— Димон, — сказала она на следующем уроке, — ты что, хороший человек?

— Не загоняйся, — буркнул Димон.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Не загоняйся.

Маша улыбнулась и больше ничего не спросила. Димон весь урок смотрел в тетрадь и чувствовал что-то странное. Не страх. Не злость. Не скуку. Что-то тёплое и неудобное, как будто на него надели свитер на размер меньше.

В тот же день Димон опять полез на подоконник. Но потом слез сам. Взял тряпку. Стёр с доски. Виктор Палыч обернулся, увидел это и чуть не упал.

— Димон, ты в порядке?

— В полном, — ответил Димон.

— Просто доска грязная была.

Виктор Палыч ничего не сказал. Но в журнале в тот день рядом с фамилией Димон не появилась ни одна двойка. Имя-то. Первый раз за всю историю.

Димон, конечно, не стал отличником. Он по-прежнему слишком громко смеялся, бегал по коридорам и однажды случайно сломал указку. Но что-то сдвинулось. Как будто внутри него нашёлся выключатель, который никто не знал, как нажать. Оказалось — кнопка простая. Кто-то маленький сказал "спасибо", и мир немного повернулся.

На следующий день Димон снова встретил Петю. Тот опять не справлялся — на этот раз с шнурками.

— Петь, — сказал Димон, — давай я покажу, как завязывать.

Он присел, завязал шнурки. Петя смотрел во все глаза.

— А теперь сам, — сказал Димон.

Петя завязал. Криво. Но сам.

— Красавчик, — сказал Димон и пошёл дальше.

Маша наблюдала из-за угла. Опять. Она подумала: "Может, Димон не хулиган. Может, Димон просто ещё не нашёл, куда направить энергию. "

А может, и нашёл...

и весёлой дурёхой. До сих пор не пойму какого лешего ему, физику, нравилось мотаться со мной по кафешкам. Слушала я его самозабвенно, стараясь найти знакомые со школы формулы и определения. Из всех законов я помнила только, что „Пифагоровы штаны во все стороны равны“ и законы нашего двора – умение отстаивать aвторитет и отвечать за базар.

Физик вдохновенно рассыпался уравнениями, опытами и черт знает чем ещё. Я одобрительно кивала. Часто невпопад. Отирала пот со лба. Домой возвращалась "физически" образованной. Думала о вечности и электричестве, раззявив рот на люстру в гостиной.

Как-то раз, чтобы не ударить в грязь лицом и не посрамить учительницу ашхабадской школы, Любовь Ильиничну, я побежала в городскую библиотеку и взяла учебник физики за седьмой класс. Рьяно готовилась к встрече. На неделе, как полагается, позвонил физик. Пригласил в ту же забегаловку. Поболтали о погоде и я выдала какую-то задачу, что с трудом решила, подглядывая в ответы в конце учебника. Лучше бы я этого не делала! Леший меня за ногу дёрнул, честное слово! Весь вечер физик писал свои варианты решения задачи на салфетках. Был взволнован и дьявольски целеустремлён. Я дёрнула две чашки кофе и выкурила полпачки сигарет. Официантка, поглядывая на нас, как на умалишённых, принесла ещё салфеток и тихо удалилась.

Дружила с физиком я недолго. Уехал он в Штаты и сейчас работает в какой-то секретной лаборатории. Иногда сумбурно и коротко пишет. Не женился. Круглосуточно занят и счастлив. Считает меня умным человеком. Всё-таки, уметь слушать – великое дело. Главное, одобрительно кивать. Можно невпопад.

чего в разных, совершенно неожиданных местах, оставлены конверты с заданиями, выполняя которые дети постепенно приближаются к разгадке...

И вот толпа оголтелых первоклашек, возбужденно галдя, носится по окрестностям, от задания к заданию. На кону мешок подарков! Родители за ними уже не поспевают, Снегурочка отстала тоже, вечер, частный сектор, пустые улицы... И тут навстречу этому сумасшедшему пчелиному рою попадается неучтенный сценарием милиционер.

Коллективный детский разум могуч.

Шпана с криком "Дяденька милиционер!! Дяденька милиционер! " окружает сотрудника силовых ведомств.

— Дяденька милиционер, вы тут Деда Мороза, с мешком подарков, не видели?!

Обрадованный, что карательный подростковый отряд сегодня вышел не по его душу, милиционер утирает холодный пот и показывает назад.

— Видел! Вот там, за углом. Только что!

Толпа с криком "Урррра! " несется за угол.

Никакого Деда Мороза за углом конечно нет.

Зато в кустах неожиданно обнаруживается огромный красный мешок, полный подарков.

Задание выполнено!

И вот стоят родители, а навстречу им по улице, с криком и улюлюканьем, мчится толпа, волоча за собой огромный мешок. А следом несётся мужик, с бородой, в халате нараспашку, и надрывно орёт.

— Стой! Стооой кому говорю! Я не ваш Дедушка Мороз!