т. д. Потом диктатора свергли и, как обычно в таких случаях, началась гражданская война и страна совсем развалилась.

Одним из последствий стал ужасающий уровень преступности. Такой, что она стала самой главной проблемой страны. Хотя и других проблем было в избытке.

Уголовные банды контролировали практически всю страну, подмяли всю экономику. На полицию не было никаких надежд, она сама стала частью мафии, полностью развалилась и коррумпировалась.

По уровню преступности страна многие годы твердо входила в тройку призеров — Венесуэла, Гаити, Сальвадор.

Уровень убийств достигал более 100 жертв на 100 тыс. жителей. Жизнь в стране стала невыносимой. Все что-то имеющее и думающее валило из страны без оглядки.

Мир записал Сальвадор в безнадежно пропащую страну. Все были уверены, что страна скоро превратится в один большой притон и там навеки останется.

И тут в 2019 г. на президентских выборах побеждает молодой 38-летний юрист, бывший дистрибьютер Yamaha, продавец пианино Найиб Букеле. Обещает покончить с бандами. Под такое обещание получает неслыханную, рекордную поддержку на выборах — более 80%.

Обещание сдержал. Букеле ввел чрезвычайное положение и чрезвычайные законы. Все банды были разгромлены, в тюрьмах очутились 75 тысяч бандитов. Срока отвешивают щедрые — минимум от 30 до 45 лет и пожизненного. В тюрьмах установлен предельно суровый режим содержания. Что привело к крайне высокому уровню самоубийств заключенных. Разгромил старую полицию, чуть не половина полиции оказалась в тюрьме, создал новую. Построил самую большую тюрьму в мире на 40000 койко-мест и забил ее под крышу. Чудом оставшиеся на свободе бандиты срочно разбегаются из страны.

В результате уровень убийств быстро упал в 12 раз: со 100 до 8 на 100 тыс. жителей. Страна, наконец, вздохнула, начал уходить страх. Популярность президента, можно сказать даже любовь, доходящая до истерического поклонения, взлетела до небес. На второй срок он не избрался, а взлетел на волнах народного обожания. (Его партия победила с результатом 98%).

С виду Букеле совсем не грозный диктатор. Не ходит как Пиночет в военной форме и темных очках. Не привычный образ мрачного генерала-диктатора в окружении таких же мрачных чинов спецслужб. Такой весь современный, улыбчивый, спокойный, семьянин.

Сейчас Сальвадор воскресает. Все задвигалось, задышало. Многие ранее сбежавшие возвращаются. Инвесторы появляются. На улицах стало спокойно. Не абсолютно, но с прошлым не сравнить. Конечно, проблемам еще конца не видно. Но появилась главное — надежда и начало уверенности, что прошлое не вернется.

Можно спасти и казалось безнадежно пропавшую страну. Как, например, воскресла Руанда. Тоже все думали, что "все пропало". А вот и не пропала. Там тоже появился нормальный президент, отвел страну от самого края пропасти. И его тоже руандийцы боготворят.

Нет безнадежных ситуаций, все можно исправить.

эстонке, фотографию, на которой улыбается молодой парень в форме СС. Та говорит:

— Извините, но сделать военную форму по фотографии — это сложно, я лучше поговорю с нашей заведующей ателье. Она, возможно, поможет.

Поднимается на второй этаж, а там в своем кабинете сидит заведующая.

Русская, да к тому же — ветеран войны. Приемщица объясняет ей свою проблему, та, подумав немного, отправляет ее обратно в зал, сказав, что сейчас сама выйдет к клиенту. Та, обрадованная, так и передала ее слова эсесовцу.

А заведующая ателье как раз хотела подновить свой дамский пиджак, на котором красовались ее ордена и медали за Великую Отечественную Войну.

Поэтому она надела его и со всеми наградами вышла к эсесовцу. Вежливо говоря:

— Не беспокойтесь, мундир эстонского легиона СС мы вам сошьем, я в войну служила снайпером, поэтому ваши мундиры я видела очень часто.

Может, она еще чего хотела сказать, но эстонец схватил свою старую фотографию и выбежал из ателье.

***

Слава советским воинам, победившим в этой страшной войне!

В один из кабинетов, для разбирательства привели двенадцатилетнюю девочку. Ее поймали на улице, есть подозрение, что еврейка.

На свою беду, она и вправду была еврейкой. Родители уже месяц, как поджидали свою доченьку на небе, и вот пришла пора Адочки. Месяц она бродила по городу, жила, где придется. Приютить опасную девочку никто не решился.

В комнате работали два офицера за двумя письменными столами. Один оторвался от бумаг, перекинулся парой слов с конвоиром, глянув на Аду, сказал:

— "Я! Дас юдише швайн! " и опять углубился в бумаги. Советская пионерка, хоть и не понимала по-немецки, но что такое "юдиш" и что ее ждет, знала.

Она вдруг в отчаянии бросилась к дверям и опрометью выскочила в коридор.

Присутствующие не кинулись догонять беглянку, а дружно заржали, ведь в здании не было ни одного окна без решетки, а внизу на выходе — круглосуточная охрана, и только немецкая. Бежать-то некуда, разве что заскочить в другой кабинет... А толку? Но страх смерти не имеет логики.

Ада из коридора кинулась на второй этаж и забежала в первую попавшуюся открытую дверь.

Немцы обрадовались новому развлечению и, не спеша, планомерно, как инопланетяне в поисках человека, обходили комнату за комнатой:

— "Тефощка. Ау! "

"Кте ты ест? "

"Ком, дас кляйн юдише швайн... "

"Ау! Ми тепя искать! "

Инопланетяне обошли все помещения на обоих этажах, потом еще раз, еще...

Им уже было не смешно. Еврейки нигде не было. Через пару часов поиска они поняли, что девчонке удалось просунуть голову между прутьями в туалете, и она сбежала. И какие же маленькие головы бывают у этих подлых еврейских детей...

Тут же вызвали "майстра" из местных, и он присобачил дополнительную перемычку к туалетной решетке.

В комендатуре наступила ночь. Офицеры разошлись по домам, темный особняк опустел, только охрана у входа еле слышно переговаривалась.

С самого утра Ада лежала внутри старинного камина, но до сих пор боялась дышать. Камин зиял чернотой в самой большой комнате купеческого дома.

При советской власти барство было не в почете, экономили дрова, топили буржуйками, и каминную трубу заложили кирпичом, но так удачно, что внутри на высоте полутора метров получилась кирпичная полка. Сантиметров сорок в ширину, тут пока можно было переждать. Пока...

В эту ночь девочка так и не покинула своего убежища.

Наступило утро, в комендатуре затрещала работа, и о вчерашней сбежавшей еврейской девочке все, конечно, забыли.

Только во вторую ночь Ада решилась покинуть свою норку. Она неслышно, как привидение, пробралась в туалет, без которого уже почти падала в обморок.

Жадно напилась воды и вернулась в "свою" комнату, По запаху нашла в чьем-то столе спрятанное печенье и залегла до следующей ночи.

Так, из ночи в ночь, Ада все расширяла свой жизненный круг. Доходила даже до первого этажа, влезала в буфет, а там всегда можно было поживиться кусочком хлебушка, не обделяя господ офицеров. Она понимала, что если пропадет хоть кусочек сала, то будут подозрения, и могут здание обыскать с собакой. А это — смерть. Но пока сама Ада превращалась в дикую собачку, или, скорее, в затравленного мышонка с огромным не мышиным телом, которое нужно кормить. Все чувства ее обострились. Девочка слышала даже, сколько существ находится на втором этаже и сколько — на первом. Лежа в камине, она чувствовала вибрацию стен от входящих в здание инопланетян. Днем не спала, боялась, что во сне пошевелится. Девчонка знала всех солдат и офицеров комендатуры, хоть никогда их и не видела. Различала по голосам, походке и запаху. Вскоре приноровилась мыться и стирать белье в туалете.

Самым страшным еженочным испытанием был слив воды унитазного бачка. Со временем Аду уже невозможно было застать врасплох. Она по своим внутренним часам знала, когда под утро придут истопники, работники кухни, а уж охранники, по ночам обходящие этажи, для нее казались просто махорочными топающими слонами.

Человек ко всему привыкает.

Ада стала привидением, о котором даже не ходило слухов...

Девочка сначала интуитивно, а потом — и по словам, начала понимать немецкую речь.

Жизнь шла. Ведь, несмотря на ежесекундный смертельный риск быть обнаруженной, это была все же жизнь. Чтоб не сойти с ума, она мысленно разговаривала с родителями и со "знакомыми" немецкими офицерами.

Однажды ночью, когда девчушка привычно прокралась в туалет, ее, как громом поразило. На умывальнике лежали: ломтик хлеба и малюсенький кусочек мыла. Это был не офицерский туалет, и мыло каждый приносил свое, могли, конечно, забыть, но хлеб откуда!!?

О НЕЙ КТО-ТО ЗНАЛ!

Ада не притронулась к этому богатству. Вдруг — западня... На следующую ночь все повторилось. Эх, будь что будет, взяла. В конце концов, немцы — люди педантичные. Если б что и заподозрили, то не мыльцем бы выманивали, а овчарками.

Через неделю девочка поняла, что доброй феей была уборщица тетя Зина.

То ли по маленьким мокрым следам, то ли еще как, но тетя Зина догадалась о "привидении". Жизнь у Ады началась царская: целый кусочек хлеба в день, иногда — даже с кубиком сахара.

В одно прекрасное утро в комендатуре перестала звучать немецкая речь.

Все шло совсем непривычно. Дом наполнился новыми запахами и звуками.

Незнакомые люди говорили только по-русски. Ада целых три дня еще сидела в камине, прислушиваясь, пока не решилась выйти к нашим.

Был 1943 год...

Четырнадцатилетнюю еврейскую девочку Аду вначале отправили в полтавский детский дом, а в 44-ом — во Львовский интернат. В этом городе она и прожила всю свою жизнь.

Детей у Ады не было — расплата за подорванное в камине женское здоровье.

Я знаю тетю Аду, сколько себя помню. Мы жили дверь в дверь. Меня часто с ней оставляли родители, когда шли в кино. От нее я и услышал всю эту жуть.

Году в семидесятом, тетя Ада съездила на Полтавщину, где и разыскала уборщицу тетю Зину, которая к тому времени уже давно отмотала свою "десятку".

Узнала по голосу...

не дрессировали, но и не гуляли с ним). В семье появилось молодое пополнение, коляску с мелким стали выносить на веранду, чтобы спал на свежем воздухе. От собаки отгородились раздвижными дверцами с крючком.

И вот, собственно, сама история.

Семья большая, на новогодние праздники решили налепить пельменей (аж шесть противней), которые выставили на веранду для замораживания. И то ли дверцы не закрыли, то ли кобель поумнел и сбросил крючок...

В общем, этот мохнатый жизнерадостный идиот с огромным животом лежал на веранде, встать просто не мог, жалобно скулил. Вокруг валялись пустые противни. Дед потерял дар речи и мысленно поклялся не кормить эту скотину месяц, а лучше два. Тут кобель начал подвывая судорожно царапать когтями ножку старого комода, стоявшего на веранде. Дед смягчился, присел на корточки и стал гладить пса по тугому брюху, беззлобно матерясь, мол как бы не издох от обжорства, болезный.

Тут дед присмотрелся, резко встал, дал собаке хорошего пинка, плюнул и ушёл в дом.

Кобель не просто так царапал комод. Под него закатилось два последних пельмешка и пёс пытался их выкатить обратно...

изыски, как светящийся экран монитора, в те годы были непозволительной роскошью. Интересна и история создания этой машины. В Ереване, в профильном институте, молодому инженеру поручили сделать вычислительную машину и забыли про него. Никакой информации о современной технике тому парню не дали, а в библиотеке ничего кроме машины Тьюринга и машины фон Неймана он не нашел. Короче говоря, этот парень за три года, додумывая на ходу все непонятное, сделал машину – интерпретатор с инструкциями на родном армянском языке. Польщенное начальство поспешило запустить опытную партию таких машин и отчитаться родному правительству о невероятных достижениях Еревана. Машина, не в пример другим вычислительным изделиям того времени работала надежно и вполне тянула, как теперь бы сказали, на персоналку. Не долго думая, наше родное правительство выставило машину на всеобщее обозрение, как достижение Советского Союза. Тогда-то со стороны загнивающего запада и раздались смешки, которые плавно переросли в постоянный хохот. Правительство ударило в грязь лицом и попросило КГБ разобраться с мистификаторами. Бедного парня – конструктора Наири пригнали в Москву в КГБ. Одновременно его уволили с работы в родном Ереване. В Москве он просто бедствовал. От него шарахались как от прокаженного. Именно в это время какой-то оборотистый мужик из фирмы IBM предложил парню ехать в США на эту самую фирму. Уже через год он командовал НИИ, а еще через год он входил в элитный фонд разработчиков фирмы, определяющих стратегические направления повышения конкурентоспособности продукции фирмы. Действительно, человек, который "с нуля" создал такой сложный прибор, заменив собой огромный коллектив – обыкновенный советский гений и наша родная держава распорядилась им, мягко говоря, нерационально.

(впрочем одна из научных умудрялась приторговывать линолеумом).

Как мы туда въехали, то отдельная история, там участвовали ящик коньяка и человек по фамилии Гвоздь, но вообще мы занимались обслуживанием кассовых аппаратов. Но история не про это. В конце коридора был офис с табличкой "Лаборатория 214", и там сидел Профессор.

Звали его Петр Семенович, лет 70. Портфель, потрепанная шляпа, а главное — белый халат. Вы видели человека в белом халате в девяносто восьмом году? Вот и я не видел, кроме как на нем.

Приходил он, очевидно, раньше всех, а уходил позже всех. Этот логический вывод основывался на том, что никто не видел ни того, ни другого.

К нему в институте относились как к иконе. Наши курили прямо в коридоре, у окна, но когда он шел мимо, сигареты почему-то прятали за спину. Витька, который через стенку торговал китайскими фенами, при нем не матерился. При мне матерился, при налоговой матерился, при нем нет. На все двери в коридоре вешали объявления, расписания, "ушел на склад, буду в три". На двести четырнадцатую никто никогда ничего не вешал.

Версий было две. Первая: он доводит до конца что-то начатое при Союзе, и когда-нибудь оно выстрелит. Вторая, попроще: он там что-то сторожит, какой-нибудь прибор, который нельзя выключать.

Осенью мы скинулись и купили ему электрический чайник. Не то что бы он просил. Просто у него был кипятильник, а кипятильник в институте, где проводка помнит Хрущева, это, знаете, лотерея. Лампы и так мигали.

На новый год мы накрыли у себя небольшой стол, позвали весь этаж, Петр Семенович тоже пришел. И я поднял тост, сказал, что все развалилось, все торгуют, а человек ходит и работает, и нам всем должно быть за себя стыдно. Мужики зашумели, все чокнулись. Он тоже чокнулся. Молча.

В феврале мы разрослись, стало тесно, и я пошел к зампохозу. Мол, Валентин Борисович, мне бы еще комнату на этаже.

— Двести десятая свободна.

— Двести десятая сырая. А двести четырнадцатая когда освободится? (спросил с умыслм, хоть узнать чем занимается столько лет скромный труженик науки Петр Семенович)

— Двести четырнадцатая занята. Договор до декабря.

— Так там же… Ну, институт же там сидит?

Валентин Борисович посмотрел на меня поверх бумаг и сказал фразу, которую я запомнил дословно:

— Молодой человек. У нас тут не наука. У нас тут метры.

— А кто арендатор?

— Физическое лицо. Такой же, как вы. С девяносто второго года платит вовремя, ни разу задержки.

Я сел на стул, хотя меня не приглашали.

— А чем он там занимается?

— Ничем. Сидит.

Я взял бутылку и пошел к нему. Не сразу, дня через три, но пошел. Он открыл, посмотрел на бутылку и убрал ее со стола на подоконник. Мол, потом.

Внутри я был первый раз. Двенадцать метров. Стол, два стула, шкаф, приемник ВЭФ, стопка газет с кроссвордами, наш подаренный ему чайник. На подоконнике три банки с рассадой, помидоры. На стене пожелтевший календарь с видом Ялты.

— Петр Семенович. Я сегодня узнал, что вы комнату снимаете.

— Снимаю.

— Просто снимаете для себя?

— Да. Сто восемьдесят рублей. Отопление, вахта меня знает, туалет в конце коридора, в котельной душ есть.

— А дома?

— А дома дочь, зять и двое внуков в малосемейке. Зять безработный.

Я поднял глаза на дверь. Стало видно, что табличка "Лаборатория 214" прикручена четырьмя новыми шурупами, новенькими, желтыми.

— А как же табличка?..

— На пятом этаже валялась. Их там штук сорок. Хочешь, сходи себе возьми.

Я допил чай. Все у меня уже сложилось в голове, кроме одного.

— Петр Семенович. А халат тогда зачем?

Он снисходительно посмотрел на меня.

— А ты бы мне без халата чайник купил?

справа белая церковь, слева зелёная, и я подумал, в кино обычное дело — просить помощи в церкви. Ну и что, что атеист.

Решил попробую зеленую, потом пойду в белую. Вывеска на зелёной гласила "St. Matthew"s Lutheran Church / St. Matthäus-Lutherirche" то есть церковь святого Матвея. Потрогал большие двери, было заперто. О, справа маленькая неприметная дверь. Постучал. Ничего. То есть, учитывая 10 по цельсию за бортом, говорю по буквам: Никодим, Ипатий, Харлампий, Устин, Ярило... Ещё разок постучал...

Проехала машина. Потом другая, в обратную сторону. Спохватившись, ещё разок постучал... По противоположной стороне улицы прошла запоздалая парочка. Наконец, маленькое треугольное окошко в верхней части двери осветилось и послышались шаги. Я придал лицу приличное выражение.

Дверь открылась на длину цепочки. Пожилой человек в пижаме не особо стараясь скрыть раздражение молча смотрел из полутьмы. В Омереге с её вечно улыбающимся персоналом это выглядело как плохое начало.

— Добрый вечер! — стараясь не стучать зубами, получилось не очень.

— Добрый... — социальные привычки заставили его ответить, хотя он готов был послать меня по неевангельскому адресу.

— Мне бы переночевать до утра, я...

— Ты знаешь, пожалуй, тебе у нас будет неудобно, это немецкая церковь со своими традициями... Попытай удачу на 14-й улице... — дверь начала закрываться.

Какое-то слово неожиданно выскочило из глубин сознания, воспоминание из далёкого детства. Как там бабуля говорила, когда у неё что-то не получалось?..

— Potz Deifel!..- пробормотал я вслух. Звук удивил меня самого, я не слышал его лет тридцать.

Пастор замер.

— Где ты научился этим словам? — тихо спросил он, его узловатая рука на ручке двери.

— Каким сл... а... это бабушка моя говорила, очень давно.

Пастор помолчал и какое-то время не двигался. Дверь захлопнулась у меня перед носом. Я пожал плечами. Ну нет, так нет. А не надо было говорить пастору "чёрт побери", сам виноват. Я собирался было развернуться и направить стопы к белеющей через дорогу церкви, как послышался металлический звук отстёгиваемой цепочки и дверь широко распахнулась. "В это время года уже прохладно, " — поделился пастор.

Через каких-то десять минут мы пили горячий кофе с немного черствыми булочками, и он сказал, что моя случайно вылетевшая фраза скачком перебросила его в детство, в баварскую деревушку. Так часто говорила его мама, больше 60 лет назад, ещё до большой войны. Удивительно, на каких тоненьких ниточках порой держится мост через пропасть.

Получается, это бабуля помахала мне с неба.

Каждую неделю он покупал лотерейный билет и в пятницу во время обеденного перерыва смотрел результаты розыгрыша по телевизору, надеясь сорвать джек-пот. Обычно он ничего не выигрывал, иногда выигрывал маленькие призы, но упорно продолжал покупать билеты, веря, что рано или поздно ему должно повезти.

Зная его привычку, сослуживцы решили его разыграть. Одну неделю, когда он уехал в отпуск, они записали результаты розыгрыша лотереи на DVD. На следующей неделе, когда он вернулся, они купили билет с выигрышными номерами предыдущего розыгрыша и незаметно подсунули его китайцу вместо его билета. Чтобы было не так подозрительно, один номер они поменяли, так что "выиграть" он должен был не джек-пот, а всего тысяч 300 долларов. В пятницу в обеденный перерыв они запустили DVD.

Когда китаец увидел, сколько он выиграл, он ошалел от радости.

Пробежавшись по компании и сообщив всем о своей удаче, он вышел на улицу и исчез.

Коллеги не знали, что делать. Они планировали рассказать ему о подмене к концу дня и не ожидали, что он просто уйдет. Попытки достать его по сотовому телефону были безуспешны.

Китаец тем временем прямиком поехал в свой банк. Положив "выигрышный" билет в сейфовую ячейку, он снял со счета все свои сбережения (тысяч

15-20) и покатил в Лас-Вегас. Там он снял шикарный номер в лучшем казино и пошел играть в блэкджек по высоким ставкам. После такого выигрыша в лотерею он знал, что удача была на его стороне. И даже если бы он проиграл, по сравнению с 300 тысяч такая сумма его не сильно беспокоила.

И ему действительно везло. Периодически повышая ставки по мере выигрыша, к концу выходных он выиграл примерно 800 тысяч долларов.

Хотя он любил азартные игры, китаец не был лудоманом, поэтому он разумно решил, что таких денег, плюс 300 тысяч от лотереи, ему на жизнь вполне хватит. В понедельник он отвез деньги в местное отделение своего банка и поехал назад домой.

Приехав в Калифорнию, он забрал лотерейный билет из банка и поехал получать выигрыш. Тут-то и обнаружилась подмена. Будучи не глупым, китаец быстро сообразил, в чем дело, когда ему сказали, что эти цифры выпали на неделю раньше. В силу своего китайского воспитания терять лицо, признаваясь в том, как его разыграли, он никак не хотел. Поэтому он вернулся в банк и переложил 300 тысяч долларов на отдельный счет. На следующий день он поехал увольняться с работы.

С чувством вины и сожаления его коллеги смотрели, как китаец, одетый в роскошный новый костюм, выходит из лимузина, доставившего его к месту работы. На вопрос о том, пробовал ли он получить деньги по своему билету, он ответил: "Да, конечно, никаких проблем не было, всю сумму сразу выдали". Поскольку коллеги точно знали, что это никак не могло произойти, они продолжили свои расспросы. В ответ китаец направился к находящемуся рядом банкомату и в их присутствии распечатал баланс своего счета.

Уволившись с работы, китаец сел в лимузин и поехал домой. Его бывшие коллеги, озадаченно переглядываясь, смотрели за удаляющимся лимузином.