Самое популярное 18 мая

"Черноморец".

Летом, конечно, о таком подарке и мечтать было смешно. А тут и поздравили меня, и лишили отпуска в летнее время.

С первых дней отдыха, было организовано сразу несколько турниров. Я в молодости довольно прилично играл в шахматы. На любительском уровне. На работе первое место было всегда моё. Иногда неплохо выступал за коллектив на городских спартакиадах. Но на серьёзном, профессиональном уровне никогда выступать не приходилось.

Записался на шахматный турнир на первенство пансионата. В основном, все партии были скоротечными и лёгкими.

В номере, по соседству с нашим, проживала тихая и незаметная чета. Обоим лет под сорок. Где их ни встретишь, он обязательно поддерживал супругу под ручку. В столовой, где всегда все сидели на постоянных местах, они кушали за соседним столиком.

Как-то встретились – поздоровались в коридоре. Представились друг другу.

Он Миша. Жену не помню. Назвались и мы. Я спросил их отчества, Михаил только головой замотал, мол, не такая уж разница в возрасте. Похвалили меня, как шахматиста – оказывается, они заходили, поглядывали на турнир.

Моя молодая жена, от гордости стала рассказывать о моих шахматных успехах на производстве. Миша предложил сыграть с ним. Взяли у дежурной по этажу доску и уселись в холле. Жёны рядом тихо зачирикали что-то.

Моя, поначалу, твёрдая позиция, вдруг моментально рассыпалась и стало ясно, что продолжать партию бессмысленно. Я сдался и сказал Мише, что понял где я "прошиб". Он быстренько переставил фигуры в ту позицию, в которой ни у кого преимущества не было. Продолжили по-другому. Пять– шесть ходов хватило, чтобы понять, что мне опять "кранты". Вернулись к знакомой позиции. Я, с учётом ошибок, пошёл по третьему продолжению.

Ходы другие, а результат тот же. Итог — за одну партию три поражения.

Расставили и начали играть совсем новую партию. Можно много не рассказывать – в каждой партии я имел по два-три поражения. Ни разу, ни одного намёка на ничейный результат. Я, разволновавшись, стал уговаривать Михаила принять участие в турнире. Если я там всех "деру", то уж ему чемпионство обеспечено. Миша наотрез отказался, но с этого момента, в каждой турнирной партии, за меня, кроме собственной жены, болели наши соседи. А по вечерам, после ужина, мы собирались в холле, где я получал свою порцию матов.

Первое место я, таки, занял, хотя помогла случайность — основной мой конкурент неожиданно проиграл человеку, у которого до той встречи, вообще побед не было.

Вечером перед ужином в клуб-столовую зашёл спортивно-культурный организатор, попросил тишины и объявил, итоги шахматного турнира. Меня и двух других призёров попросил выйти для награждении. И вдруг он сообщил, что в их скромном пансионате отдыхает экс-чемпион мира по шахматам Михаил Таль! И предложил всем присутствующим попросить Михаила

Нехемьевича вручить награды победителям турнира.

Все в зале закрутили головами, затем встали и начали аплодировать.

Понятно, что аплодисменты предназначались не призёрам, а всемирно известному Михаилу Талю, которого в лицо вообще мало кто знал.

Вручая мне диплом, Миша улыбнулся:

— Ну, что, чемпион, после ужина в холл?

Я решил рассказать вам эту истории в дополнении к чьей-то недавней заметке о простоте и скромности очень рано ушедшего Михаила Таля.

дом в поселке — крайний от дороги. И добрые люди, подкидывающие пушистое счастье под ворота, всегда начинают с нас. Пристраиваю подарки по родственникам, друзьям, знакомым и соседям. Раздать удаётся не всех. Эти вот у нас, похоже, навсегда. И список постоянно открыт.

Уехать от такого хозяйства надолго невозможно. Их банально не на кого оставить. Поэтому, моря и заграницы для нас не подходят в принципе. Да не больно-то и хотелось. Последние несколько лет мы проводим отпуск на озере в соседней области. И всю хвостатую банду берём с собой. Нам – рыбалка, им – сафари.

Поначалу я боялась, что кто-то может потеряться. На всякий случай купила и надела всем адрессники. Опасения оказались напрасны. Кошаки быстро освоились, изучили окрестности. Но далеко от лагеря не уходят. Днём их вообще не видно: спят, кто где. А к вечеру мафия вылезает из своих укрытий. Нужно же успеть навертеть кучу дел: перерыть кухню в поисках вкусняшек, натаскать дохлых мышей, провести соревнование — кто выше залезет на сосну и громче оттуда проорёт. Ещё можно сходить попугать соседей, если кто-то опрометчиво рискнёт встать рядом с нами. И каждый считает своим долгом несколько раз за ночь забраться к нам в палатку, потоптаться по хозяевам, убедиться, что кормильцы на месте. И отметиться — я здесь, не переживайте, спите спокойно. А с рассветом набиваются в палатку всем скопом. Открываешь глаза, а над тобой — усатые морды.

— Наташ, ты спишь? Наташ, вставай, мы есть хотим!

А я и не Наташа вовсе. Но кого это волнует.

конечно, но что тут сделаешь, бывает.

— Что делать будем?

— Как что, рожать, однозначно...

Маленькая пауза, но в телефоне непонятно говорят, между собой, два женских голоса...

— Мне мама не разрешает рожать! — как я понял подвели итог переговорам...

— Ничего иного, только рожать...

— Я заяву напишу на Вашего сына.

— Удачи.

— Я и на Вас напишу, посажу вас обоих.

— Совсем не напрягает, вперёд.

— Мне надо поговорить с Вашим сыном...

— А вот тут дудки, будить своего пятилетнего сына, чтобы вы с ним поговорили я даже и думать не буду.

Долгая... Очень долгая пауза...

— Я наверное не туда попала.

И бросила трубку. Настроение то поднялось, почти две минуты был почти дедом... Проверил номер, звонок из Кемеровской области. Умом понимаю что звонок из серии: "Вам из службы безопасности банка звонят... "Сижу и думаю вдруг я чего-то о Коляне не знаю. .. Уж так хочется дедом побыть...

отрез маловат, у вас рост, фигура, — костюм не получится, можно сшить либо пиджак, либо брюки. Он в другое ателье, в третье, а там то же самое. Решив, что московские ателье избаловались, он, будучи в командировках в Ленинграде (сегодня – С.

— Петербурге) и в Киеве, заходил там в ателье, где всюду повторялось то же, что и в Москве: у вас рост, фигура, так что либо пиджак, либо брюки. Делать нечего, и, будучи в командировке в Одессе, мужик пошел на Привоз, чтобы отрез продать.

Проходя мимо какого-то подвала, больше похожего на общественный туалет, он увидел на нем вывеску "Ательё" и решил напоследок заглянуть. Вошел, спустился вниз, достал ткань, и тут появился старый мастер-одессит и со словами: "Это ви принесли ету тряпку? Приходите завтра" забрал ткань и ушел в другую комнату.

Обескураженный, мужик ушел и назавтра вернулся. Тот же подвал, и тот же мастер — спрашивает:

– А, это ви приносили ту тряпку? – Кричит– Сара, тут клиент, неси брюки!

Та приносит, мужик надевает – все идеально.

Еврей кричит:

– Сара, неси пиджак!

Та приносит, мужик надевает – удлиненный блейзер, сидит идеально. Он обалдел и говорит мастеру:

– Cлушайте, я был в самых крутых ателье в Москве, Ленинграде, Киеве, и мне всюду говорили: у вас рост, фигура….

Мастер-одессит:

– Может, в Киеве ты и фигура... Сара, неси жилетку!

что-то в духе неаполитанского романса, тот пришёл в замешательство. Правда длилось оно всего несколько секунд:

"Я помню — это был исторический миг. Гена был сначала в отчаянии, потом открыл крышку рояля и сразу запел и музыку, и слова" — рассказывал Марк Захаров

"А мы в консерватории изучали итальянские термины, и я запомнил выражение „уно моменто“. Ну, и стал на эту тему сочинять музыку.

... Захаров покатывался от смеха" — говорил Геннадий Гладков.

Абракадабра, сложенная из разных итальянских слов, так понравилась режиссёру, что он решил ничего не менять. Разве что знакомая студентка с факультета иняза помогла доработать отдельные строчки, чтобы они между собой рифмовались.

... В то время все официальные произведения искусства надо было "литовать" (т. е. получать разрешение) на худсовете. Когда создатели "Формулы любви" представили текст со строчками "марэ, бэлла донна э ун бэль канцонэ…", от них тут же потребовали перевод. Когда же поняли, что это просто набор слов, то определили композицию как "Народную неаполитанскую песню", а авторство записали так: "Слова Гладкова и народные".

Народ Неаполя очень бы удивился. Ведь для них текст песни звучал бы так:

Море, красивая женщина и прекрасная песня.

Ты знаешь, что я люблю тебя, люблю всегда.

Красивая женщина, море, верить, петь.

Дай мне мгновение, что мне больше нравится.

Одно. одно, одно мгновение

Одно. одно, одно чувство

Одна. одна, одна любезность

Одно. одно, одно таинство.

Впрочем, в фильме Жакоб объясняет Машеньке этот текст по-своему:

"В этой песне поется о прекрасной итальянской девушке. Однажды её возлюбленный уплыл в море и не вернулся.

... Она долго плакала, потом сняла с себя все и вошла в бурное море. И сия пучина поглотила ея в один момент. В общем, все умерли".

пела моя дочура. Большую часть зрителей составляли родители, их друзья и родственники конкурсантов из десятков стран, многие, как мне показалось, уже были немного знакомы, видимо по промежуточным и предыдущим этапам. Этими отношениями во многой степени определялся градус поддержки конкурсантов, хотя всех встречали и провожали очень доброжелательно.

Для нас этот мир новый. Первый конкурс, первое выступление. Поэтому выход на сцену нашей Анечки сопровождали бурные аплодисменты в четыре пары ладоней (моих, супруги и ещё двух наших девочек) и вежливые, сдержанные аплодисменты зала. Провожал её зал уже другой реакцией, пожалуй, самой дружной и эмоциональной за весь конкурсный день. С этой минуты я понял, что она должна петь.

Теперь собственно история.

Лет тридцать назад, в конце 70-х, учился я в университете и жил с родителями в славном поволжском городе – Саратове. Как тогда жили, тем кто помнит, рассказывать не надо. Новые вещи в домах появлялись настолько редко, а теми что были, дорожили настолько, что где-что лежит на просторах 57м трехкомнатной "хрущевки" знали все члены семьи, а это помимо меня и родителей, ещё и старшая сестра с мужем (потом ещё несколько лет и племянник). И вот я, по какому уже и не помню поводу, лезу в родительский комод, и случайно нахожу нечто новое — некую папочку то ли из потертого кожзама, то ли из натурального крокодила, за возрастом и ветхостью не разберешь, и обнаруживаю там престранные вещи. Фотографию мужчины в военной форме царской армии с двумя Георгиевскими крестами на гимнастерке, фотографию какого-то семейства на фоне явно не советского пейзажа. Какие-то письма без марок и конвертов, но в штампах и с вымаранными строчками, пожелтевшую до ржавчины большую групповую фотографию, обрамленную в овал надписи "Выпуск Финансовой Академии 1938 год" на которой из порядка шестидесяти человек только 6 или 7 не отмечены маленьким крестиком и т. д. и т. д. и т. д… Трудно описать эмоции, которые бурлили во мне в тот момент. Мне кажется, именно в тот миг я повзрослел настолько, чтобы ощутить в каком упрощенном и оберегаемом до поры моими близкими мире я живу.

Конечно, каждый листок из обнаруженной мною папки хранил историю, касающуюся нашей семьи, а из таких историй, как из маленьких пазлов, складываются истории большие.

Сегодня я расскажу о маленькой открытке, которая в тот день особого моего внимания не привлекла из-за того, что адреса обратного не содержала, не была подписана, а текст был предельно лаконичен:

"Дорогая Асенька! Я очень верю, что эта ужасная война скоро закончится. Ни в коем случае, не бросай занятия музыкой и продолжай петь. Твой талант от Б-га и никакая война не должна ему помешать. У меня все хорошо, не переживай.

Сентябрь, 1941"

Напротив Саратова, на левом берегу Волги располагался город Покровск (или тогда уже Энгельс), столица Поволжской Немецкой республики. Многие жители Покровска работали в Саратове, и составляли значительную часть в профессорско-преподавательском составе местных ВУЗов, медицине, культуре.

Моя мама окончила школу в 1941(она 1923 гр.), выпускной у неё был соответственно 22 июня 1941. Она готовилась к поступлению в консерваторию. Но началась война, и она, как и почти весь её класс, пошла в военкомат. Практически никто из мальчиков её выпуска с войны не вернулся, а девочек направили на курсы медсестер, благо в Саратове был мединститут. А вскоре начали привозить первых раненых..

Какое-то время она ещё даже продолжала музыкальные занятия. Ещё верили в быструю победу, и оставался шанс поступления на следующий год.

А в конце августа жители Саратова, кто жил ближе к Волге, были разбужены жуткими звуками, доносившимися с той стороны. Это выли от ужаса животные, оставшиеся без людей.

За 24 часа ВСЕ поволжские немцы были депортированы. С собой разрешали взять только документы и минимум личных вещей. Отправляли людей в товарных вагонах максимально плотно, надо было уложиться в 24 часа, а вагонов и маневровых путей не хватало. Везли больше недели, много составов шло в сторону фронта. Какие-то составы высаживали в голой степи, люди чуть ли не руками, под конвоем, начинали рыть землянки и обносить эти поселения колючей проволокой.

Моя мама проработала санитаркой, а потом и медсестрой всю войну. Параллельно училась в медицинском и окончила его в 1948. В 1949 родилась моя старшая сестра, и ни о какой музыке уже не могло быть и речи.

Открытка была от педагога, которая занималась с мамой больше трех лет и до этого многих подготовила к поступлению в консерваторию. Чего ей, уже не молодой женщине, стоило отправить эту открытку, можно только гадать.

Два года назад мамы не стало, и мне уже не у кого узнать имя той женщины, которая деликатно не подписала открытку, чтобы этим не доставить неприятности адресату.

Скоро 9 Мая, День Победы. Эта открытка лишь микроскопическая часть на той чаше весов, которая меряет цену, которой далась Победа. А моя Анька поёт, за мою маму, за свою бабушку.

появилось купил новомодный тогда джип. "Ниву" пока в гаражик отставил.

Как-то ночью будит меня жена. Сама на сносях была, срок приличный, просит посмотреть почему скотина ревет. Выхожу в трусах во двор — а там уж воды по колено. Это первая волна была. Наводнение в Крымске, слышали? Вся беда была в том, что вода поднималась рывками, сразу на несколько метров. То ли шлюзы прорвало, то ли открыли их, чтоб избежать прорыва — так правду до сих пор и не сказали.

Дом в низине, надеяться не на что, надо уезжать. Само село еще ниже по уровню и у самой реки — что там творится и думать боюсь.

Значит, на мне 5 душ: две дочки школьницы, племяшка еще гостила, жену за двоих считать, сам шестой. Поднимаю всех, собираем вещи, документы, одна дочка кошку с котятами в сумку сажает, другая собаку на ошейник берет. Скотину повыпускал, а больше ничего сделать для неё и не могу. Думал, семью отвезу — вернусь, присмотрю. Да, жену послал по дороге к соседям — там жила пожилая хорошая пара, как дядя Митя и тетя Шура из "Любовь и голуби".

Сказал, чтоб собрала стариков и ждала с ними — дорога мимо них идет, заберу и потом в центр.

И вот тут этот недоджип не заводится! Справедливости ради надо сказать, что и до этого он пару раз подглючивал, но обходилось. А сейчас заартачился по полной. Может влажность свою роль сыграла, может планида такая, не знаю. Пока возился с машиной уже и жена прибежала, соседи дошли по дороге, кота своего старого несут. Все стоят, ждут. Никогда в жизни не был в таком отчаяньи! Со стороны, наверное, выглядил деловито, собранно, а внутри пропасть. Понимаю, что джип не завести. "Нива"! Совсем забыл про "Ниву"! Завелась родная! Тут надо сказать, что соседи оба совсем немелкие. Решив, что все в "Ниву" не поместятся, "баба Шура" говорит жене: "Мариночка, мы, наверное, не поедем, пересидим как-нибудь на чердаке, вы уж Степушку (кота, значит) только заберите, а? "Меня как ударило от таких слов. "Никаких Степушек, — рычу, — все вместе уедем". И "Дядя Митя" туда же: мол, я останусь, не впервой, потом меня заберете. Пришлось прикрикнуть.

Рассекали уже по воде — цыганский табор отдыхает! Я за рулем, справа жена с животом, в ногах у неё одна малолетка с кошкой, сзади "баба Шура" со двумя малолетками, кошками, сумками и т. д. и т. п. Из открытого багажника свисают ноги "дяди Мити", который сидит в обнимку с собакой. Сейчас вспомнить-смех, а тогда я ехал и всю дорогу мысленно благодарил тех, кто дал мне эти по-настоящему счастливые мгновения в жизни.

того, что прямым текстом сказал: "Не дашь, тебя отчислят, а мужа заберут в армию (тогда служили 3 года в солдатах и 4 года на флоте)". Мама в слезах, не знает, что делать, до истерики дошло, решили бросать учёбу. Баба Зина послушала квартирантов, матюками приободрила их и посреди ночи набрала номер телефона.

Родители слышали такой разговор: "Слышь, ты, полковник! Да мне пох[рен], что ночь, [п]опу поднял и отправляй посыльного! Скажи, что Зина звонит". Через 10 минут звонок. Баба Зина разговаривает с кем-то, как со старым другом: "Да ты и тогда был хорош, чего замуж не позвал? Да иди ты, жених хренов. Ну, спасибо за помощь". А далее, как в сказке, говорит своим квартирантам: "Ложитесь спать. Утро вечера мудренее".

Утром мама с папой приходят в институт и хуеют от извинений декана и от новости, что препод уволен, и им автоматом ставят пятерки. Приходят домой, баба Зина улыбается, пыхтит Казбеком и говорит: "Ну вот, не зря я этого борова через линию фронта на себе тащила, пригодилась боевая дружба". Баба Зина, оказывается, воевала, да в таких местах, что не приведи Господь. Сама четыре раза была ранена, вытащила больше сотни раненых с поля боя, но почему-то героя так и не дали ей. Одним из спасенных оказался тогда майор-разведчик, в дальнейшем — член Генерального Штаба ВС СССР, это был высший командный совет всей армии Советского Союза. Он-то и помог родителям спокойно продолжить учебу в институте.