Самое популярное 4 мая

За всё нехило платили. Включая тётку, которая четыре раза в неделю сопровождала малую через пол-Москвы на этот самый балет. Само собой — нехилые подношения на все революционные и государственные праздники, юбилеи, дни рождения и прочие годовщины, включая взятие Бастилии в 1779 году. Высокое искусство требует не только жертв, но и пожертвований.

В общем, мы, взрослые, делаем всё для содействия юному таланту и ждём — не дождёмся выступления. Все чегой-то переносится, решили – у девочки сложная балетная партия. Наконец, к празднику октября – премьера.

Спрашиваем малую – в какой роли выступишь? Она скромно молчит, а мы раскатали губу на худой конец хоть на чёрного лебедя. Дальше, как говорится, занавес: он поднялся, и спектакль пошёл да углубился.

Правда, балет не классический, а сильно современный по тем временам – примерно середина 60-х. Чего-то о дружбе народов. Волнуемся: действие движется к концу, дружба народов вот-вот достигнет апогея, а нашей – нет!

И, о чудо! Появляется в зале! Но не из-за кулис, а с противоположной стороны (находка режиссёра?). Через главный проход она и ещё 14 девочек в пачках гуськом движутся к сцене очень, ну очень балетным шагом – по другому в балетных тапочках нельзя. Высокий подъём, выворотность... Все дела!

Каждая девочка несёт государственный флаг одной из 15 сестёр-республик.

Которые, увы, через четверть века, надружившись, разбежались в одночасье. А нашей балерине достался флаг Узбекской ССР. И она здорово исполнила свою партию — достойно этот флаг пронесла, и ей, единственной, вручили большой букет цветов, тюбетейку и грамоту от узбекского консула — за яркое выступление.

... В тот же день с балетом мы навсегда завязали. Дед сказал, что уходить со сцены надо в зените славы.

на остальных детей.

Вот характерный пример:

Воспитательница собирает детей и говорит:

— Дети, сейчас мы будем рисовать ёлочку

Всё дети "УРА!", только наш: "А я хочу рисовать солнышко"

— Но, Артём, ёлочка такая красивая, зелёная и пушистая

— А мне нравится солнышко.

— Не спорь, все будем рисовать ёлочку!

Через некоторое время все дети сдают свои рисунки, на которых изображены лесные красавицы, только у Артёма с листочка всем улыбается желтое солнце на голубом небе.

Не знаю, чем бы закончилось это противостояние (уже собирались забирать ребёнка из садика), но тут устроили проверку уровня развития детей и у сына выявились проблемы с речью (какие-то звуки неправильно произносил), в результате ребёнка перевели в логопедический сад (в соседнем дворе от первого).

Месяц мы ходили в новый сад в ожидании очередного "Ваш сын дурно влияет на остальных детей!", но всё было тихо, а потом воспитательница вдруг стала ставить его в пример — "всё делает сразу, никаких скандалов, первый помощник воспитательницы". В общем одни дифирамбы. Мы даже начали опасаться — а наш ли это ребёнок. В итоге пошли за разъяснениями к воспитательнице, рассказали ей историю жизни в первом садике. Она долго смеялась и потом сказала следующее: "Ваш Артём очень хороший и воспитанный мальчик, но ему нельзя приказывать и уж тем более давить. Если мне что-то нужно, то я просто прошу помочь или назначаю его ответственным за какую-то работу, и знаю, что в этом случае он выложится полностью, чтобы всё было сделано в лучшем виде."

Огромное спасибо нашей воспитательнице, что она не дала сломать ребёнка...

там считали дюжинами. Меры были привязаны к конкретным практикам — "акр" означал площадь, которую один человек может вспахать за день и потому в горах он был меньше, чем в долине.

В 1791 году французское Учредительное собрание поручило Академии наук создать универсальную систему мер. Принцип выбрали красивый: метр должен составлять одну десятимиллионную часть четверти земного меридиана. Тогда два астронома — Жан-Батист Деламбр и Пьер Мешен отправились в семилетнюю экспедицию, чтобы триангуляцией измерить дугу меридиана от Дюнкерка до Барселоны. Это было время террора, войны с Испанией и оккупации. Их арестовывали как шпионов, ставили под подозрение в революционных трибуналах, обвиняли в роялизме (поскольку они работали с дореволюционными астрономическими таблицами). Деламбр завершил северную часть, Мешен застрял на юге — и в Каталонии обнаружил в собственных измерениях ошибку, которую он скрыл от коллег. В результате платиновый эталон метра получился немного длиннее десятимиллионной части меридиана. Метр распространялся по миру медленно: Франция — 1799, Нидерланды — 1820, Германия — 1872, Россия — 1899, США так до сих пор полностью не перешли на метрическую систему. Это приводило ко множеству ошибок и аварий.

До 1841 года каждый английский механический завод нарезал болты со своим шагом и углом профиля. Это означало, что если у вас сломался болт на станке Манчестера, заменить его в Шеффилде было невозможно. Инженер Джозеф Уитворт обошел главные британские заводы, измерил болты, усреднил параметры и в 1841 году предложил единый стандарт. Это первый в истории успешный промышленный стандарт международного уровня — британская резьба распространилась по всей империи и за ее пределы, а потом конкурировала с американской резьбой и метрической ISO. Именно отсюда начинается взаимозаменяемость деталей, без которой немыслимо массовое производство.

В Британии 1830-х годов шла настоящая война за стандартную ширину железных дорог. Существовали две разные системы (Стефенсона и Брюнеля) и в местах их пересечения пассажиры были вынуждены пересаживаться, а грузы — перегружаться, что вызывало хаос. Парламентская комиссия приняла закон, обязавший все новые линии строить в стефенсоновской колее. Аналогичная история произошла в США в 1886 году, когда всего за два дня около 13 000 миль южных железных дорог одновременно перешили с пятифутовой колеи на стефенсоновскую, чтобы интегрироваться с северной сетью. Это была крупнейшая инженерная операция XIX века, и о ней почти никто не помнит.

В 1778 году французский оружейник Оноре Бланк в присутствии американского посла Томаса Джефферсона продемонстрировал, как из ящика случайно перемешанных частей мушкетов можно собрать рабочее оружие, не подбирая детали. Это произвело на Джефферсона огромное впечатление и он привез эту идею в США и хотя сама система во Франции после Революции заглохла, в Америке ее подхватили государственные арсеналы, на которых была налажена машинная нарезка стандартных частей. Сначала стандартизация распространилась на оружие, потом на швейные машины Зингера, велосипеды, печатные машинки и в итоге автомобили Форда.

Железные дороги были бы невозможны без стандартизации времени. До 1883 года в США каждый город жил по местному солнечному времени, и разница между Бостоном и Нью-Йорком составляла около 12 минут. Для пешехода это не имело значения, для дилижанса — тоже, но для железной дороги это был кошмар: расписание на крупной американской ветке могло включать до сотни локальных времен, и это было одной из главных причин крушений. Уильям Фредерик Аллен, секретарь съезда железнодорожных управляющих, разработал систему четырех часовых поясов и убедил все главные дороги страны принять ее одновременно — в полдень 18 ноября 1883 года американские города перевели свои часы на единое поясное время. Многие города сопротивлялись, но проиграли. Через год в Вашингтоне состоялась Международная меридианная конференция, которая приняла Гринвич за нулевой меридиан и установила систему мировых часовых поясов.

Была длительная война за концертное "ля" — 440 герц. Высота ноты ля первой октавы "плавала" с XVII по XIX век: в Венеции XVII века "концертный тон" (mezzo punto) звучал примерно на современных 460 Гц, в немецких церквях XVIII века тот же ля разных органов гулял от 380 до 480 Гц — то есть разница между двумя "ля" в соседних городах могла быть больше полутора тонов. Бах, переезжая из Лейпцига в Дрезден, переделывал свои кантаты, потому что иначе певцам было невозможно их петь. В XIX веке оркестры повышали строй, потому что более высокий тон дает более яркое и звонкое звучание духовых, а каждый дирижер хотел блистать. Это разрушало голосовые связки певцов, особенно сопрано — Верди в 1884 году яростно протестовал и предлагал зафиксировать "итальянский ля" на 432 Гц, который тогда считался разумным компромиссом. После долгих споров Международная конференция по стандартизации в Лондоне в 1939 году приняла решение: концертный ля = 440 Гц. Интересно, что главным аргументом была не музыка, а радиовещание: BBC и другие национальные вещатели остро нуждались в общей точке для трансляции концертов, и нота-камертон 440 Гц транслировалась в эфире как технический сигнал.

Была война за количество клавиш у фортепианной клавиатуры. Победил стандарт фирмы Стейнвей, утвержденный в 1880 году — 88 клавиш: 52 белые и 36 черных. У клавикордов и клавесинов XVI–XVII веков было 4–4, 5 октавы, у молоточкового фортепиано Кристофори (1700-е) — около 4, 5, у инструмента, на котором работал Бетховен — 6 (отсюда "лишние" сонаты, не помещающиеся на старых инструментах). Лист и Шопен играли на 7-октавных. Стейнвей добавил еще четверть октавы вверх и три ноты вниз — частично из коммерческих соображений (чтобы инструмент был больше, чем у конкурентов), частично потому, что некоторые композиторы это требовали.

Была война за стандарт MIDI, который спас электронную музыку потому, что в начале 1980-х каждый производитель электронных синтезаторов (Roland, Yamaha, Korg, Sequential Circuits, Oberheim, Moog) использовал собственный закрытый протокол связи между инструментами. В результате студийная электронная музыка уже существовала, но ее нельзя было легко интегрировать — подключить синтезатор Roland к секвенсору Sequential Circuits было невозможно. Производители смогли договориться и протокол MIDI был опубликован полностью бесплатно, без лицензионных отчислений. Без MIDI не было бы ни современной поп-музыки, ни домашней звукозаписи

Была война за стандарт контейнера и "Война токов" — за стандарт электроснабжения (постоянный против переменного), долго шла война за стандарт раскладки клавиатуры. Были войны за размер кредитной карты, водительских прав, пропусков на работу, гостиничных ключей и транспортных карт.

Были и проигранные войны, в которых стандарта достичь не удалось (и уже не удастся). В результате сегодня в мире сосуществует около 15 несовместимых типов розеток.

туда монетку (2 рубля как правило), крутишь несколько раз ручку и "выкручиваешь" оттуда круглую конфету или жвачку. Эти разноцветные жвачки рассыпаны под стеклянным куполом автомата и своим видом привлекают детей, стариков, бомжей и всяких милиционеров. В общем подошел я к автомату, смотрю — рядом со старым автоматом стоит еще один, такой же как и первый, только жвачка в нем по размеру была раза в два крупнее и стоила 5 рублей, а не 2 как в соседнем. Я еще удивился — думаю — что это? чупа-чупс что-ли, но вроде без палочки, во дают, думаю, как же ребенок такую жвачку в рот запихает? Но потом вспомнил что дети умудряются и не такие вещи глотать, думаю — дай прикола ради куплю Димону конфету, пускай порадуется. А Димон тут рядом стоит, покачивается маленько от тяжелой жизни... а он вообще человек такого склада — и не то сожрет если на халяву. Даю я ему 5 рублей, Димон засовывает монетку в прорезь, крутит и наконец конфета падает в специальную нишу, откуда Димон ее и достает. Недолго думая он засовывает ее в рот и начинает усиленно жевать, гад, даже понюхать мне не дал. Единственное что я успел рассмотреть - то что конфета была не однотонная как остальные жвачки, а какая-то полупрозрачная, да еще и с блестками какими-то.

Не особо обижаясь на Димона (пусть пьяный ребенок побалуется) направился я в рыбный отдел присмотреть себе какую-нить воблу или тараньку к пиву. Димон не переставая с остервенением жевать конфету пошел за мной. Тут подходит продавщица из рыбного и, не обращая на меня не малейшего внимания, не по детски орет на стоящего рядом со мной приятеля:

— Ты что это здесь жуешь?

Сказано это было близким к истеричному тоном и так громко, что я было решил что тетенька-продавщица уверена, что Димон украл это конфету из автомата, а не честно и трудолюбиво выкрутил ее за мои 5 рублей. Подвыпивший Димон так же явно оскорбился и, после непродолжительного раздумья, полез рукой в рот, гордо вынул оттуда половинку недоеденной конфеты и протянул продавщице со словами:

— Конфету из автомата! Хочешь и ты пожуй! В чем проблема-то?

От сбывшейся догадки у тетеньки округляются глаза и она, заливаясь смехом кричит на весь отдел:

— Это не жевачка! Это мячики пластмассовые!

Димон перестает жевать и тупо смотрит на кусочек разгрызенного пополам шарика, который он только что с наглым видом протягивал продавщице. Все покупатели и продавцы вокруг дружно начинают хвататься за животы, а Димон краснеет и убегает на улицу выплевывать изо рта пластиковые крошки. Вслед он слышит слова другой продавщицы:

— Автомат два дня назад поставили, а у нас уже с десяток мячиков покупатели съели! И надо ж такие зубы иметь!