на идиотов. Мол, зачем такое внимание псине? А потом хватались за голову.

Дело в том, что барбосы от такого отношения таяли, “бросали” старую неблагодарную работу и оставались сторожить русский лагерь. А отары без присмотра потихоньку разбредались.

Тем временем четвероногие сторожа прекрасно справлялись с новой работой: история не помнит ни одного случая, когда местным “партизанам” удалось бы незаметно проникнуть в русский лагерь.

Зато прекрасно помнит прецедент, когда несколько десятков таких бывших хвостатых пастухов разогнали боевой порядок туркменской кавалерии до того, как она успела напасть.

Сначала солдат удивляла неприязнь собак к бывшим хозяевам, а потом они присмотрелись и увидели отношение овцеводов к четвероногим. Общались с ними камнями, палками, да пинками.

Устав гоняться за разбегающимися отарами, овцеводы приходили к выводу, что собак лучше бы вернуть. Экономически выгоднее держать бесплатную псину, а не ленивого и требующего зарплаты чабана.

А потому периодически к командиру русской части приходил очередной переборовший страх местный пастух с требованием вернуть собаку или заплатить за неё. Сумма обычно озвучивалась запредельная — на такие деньги можно было бы купить верблюда.

Хочешь забрать?.. Да ради бога!.. Забирай. Эй, покажите ему собак и пусть хоть всех их забирает! — отвечал коварный командир.

А дальше начинался бесплатный цирк. Овцевод с палкой в руке направлялся в сторону стаи, у которой уже выработался рефлекс — нападать на любого местного, если его не сопровождает русский солдат.

Впрочем, овцевода в беде в итоге не бросали. Отгоняли хвостатых, отряхивали местного и отправляли восвояси. А со временем поток желающих вернуть собаку как-то сам по себе затихал.

Вот такая старая быль из Средней Азии, которую вспомнили на просторах рунета. Как отметили некоторые комментаторы, сейчас в этом плане там мало что изменилось.

Жизнь собаки в Киргизии -это беспросветный кошмар. Из еды — помои от хозяев, может быть сердобольная внучка, приехавшая из города, даст хлеба или мяса. Всё остальное время: сиди себе на цепи и гавкай, когда слышишь подозрительный шум.

Никаких тебе прогулок или игр с хозяином. Никаких обнимашек (никто тебя не купает, не лечит, от блох и вошек не защищают) *— поделилась увиденным одна из комментаторов.

Если бы они могли смотреть телевизор и увидели бы, как живет условный золотистый ретривер в Москве, они бы немедленно сбежали бы в Москву в поисках лучшей жизни (как и его хозяин). Но телевизор они не смотрят, а все собаки по соседству живут так же. Вот и живут, думая, что жизнь такова у всех.

А вот этот комментатор практически повторил историю тех самых старых лагерей русских солдат.

Поехали как-то в ущелье Белогорки, это в Киргизии недалеко от Бишкека, остались лагерем на пару дней. Вечером мимо нас чабан кыргыз прогнал отару овец, с ним была собака — крупная, но худая, как скелет. Мы её покормили остатками плова, колбасы дали — добренькие туристы. И пёс остался у нас ночевать, залёг на дальнем краю лагеря. Утром мужик ехал обратно, стал звать собаку — та на него с рыком. От великой любви, видимо.

Впрочем, касается это не только Киргизии.

Видел, как азербайджанцы с собаками обращаются, верю вполне в рассказ.

Конечно же, среди комментаторов нашлись и те, кто обвинил остальных в нелюбви к гордым южанам. А третьи и вовсе заявили, что не до конца верят в эту историю, так как в Средней Азии к собакам относятся всё же лучше, чем к женщинам.

потому что у него было все, а у меня ничего.

Въебывал как папа Карло в их сараях: быки, свиньи, кролики ради велика, а мне даже его не купили, мол, мы за тебя мало получаем от государства. А у самих хозяйство, дом частный, две машины, лодка и т. д. Все шло к тому, что я решил сам заработать себе на велик в 8-10 лет: нашел в гараже разбитую стиральную машинку, вытащил мотор и сдал. Меня отпороли солдатской [м]ляхой по рукам. Собирал бутылки, железки, работал в колхозе на силосной яме, из-за этого пропускал школу, меня выгнали из дома ночью осенью. Спал на стоге сена для коров, потом пошли меня искать. Вернулся, вроде, все наладилось.

Как-то летом пас их коров далеко от дома и провалился правой ногой в тлеющий навоз. Так эта "мама" мазала мне ногу гусиным жиром — от этого у меня еще больше волдыри, вены все опухшие, краснючие. Она медик по образованию. В итоге я второй раз остался без родителей. Избавились от меня самым подлым образом.

В 12 лет поехал в летний лагерь на три недели. После лагеря куча эмоций, жду "маму с папой", а вместо них приехали из органов опеки. Сейчас мне 23. Работа, квартира, высшее образование. Недавно встретил знакомого детства, говорит, они хотели взять девочку, но им не дали.

Туда, ещё до войны, были сосланы родители моих родителей. Покинуть место многолетней ссылки разрешили уже после войны, благодаря фронтовым наградам и ранениям отца. Короче, вывезли меня в раннем младенчестве. О родине, затерянной в казахстанских степях, знал по рассказам.

На удивление, немало местных жителей хорошо помнили моих предков.

Привели меня к саманной хате, выглядывающей из земли всего-то метра на полтора. Эта хата, была построена моим дедом, в голой степи наспех, к зиме тридцать седьмого. Там жили незнакомые пожилые люди, которые любезно предложили мне пожить, или хоть переночевать в хате, в которой я родился и жил, правда, меньше месяца.

Спросил я про кузницу, которую, по рассказам родителей, построил мой дед — отец отца. Дед тогда сам в ней работал. Оказалось, что сохранилась и кузница. Кузница не только сохранилась, но и продолжала действовать.

Кузнеца на месте не было, но пока мы, с добровольными экскурсоводами, разговаривали разговоры, послали кого-то за кузнецом. Каково было моё изумление, когда передо мной предстала темно-русая статная красавица, заметно старше меня. Вот так кузнец!

Кузнец Елена, улыбаясь, предложила мне покачать меха, размять городские косточки. Уголь, в дедовском горне, быстро разгорался, а Лена, тем временем, уже разогревала какую-то железяку. Постоянно подогревая ее, быстро добилась нужной толщины, ширины. Согнула. Попросила подержать длинными клещами заготовку на наковальне, и, несколькими уверенными ударами, сделала разными пробойниками около десятка отверстий.

Ещё несколько минут, и Лена вытащила из шипящей воды новенькую подкову. Протянула мне:

— Передайте от меня подарок своему отцу.

отпор.. уверенным маршем...

Потом он ненадолго задумывается и уже нахмурившись продолжает:

— Но есть ещё и недостатки, вчера боец с третьего взвода был замечен в лесу со сковородкой, а это значит, что опять втихаря жарим грибы! Забыли как прошлое лето обсирались? Всю роту просрали!

Дядя окидывает всех грозным взглядом, затем вспоминает про праздник и начинает бубнить снова:

— Но в целом.. костяк есть... комсомольская работа ведётся... на рубежах Родины... сила и мощь...

Долго он так не выдерживает и опять словно переключается:

— Ещё бы не пили, да брагу в огнетушителях не ставили... Думаете, не знаю, как в пятницу в гараже нажрались? Дежурный зашёл, а они пьянее водки! Позор! Сволочи! Пропили роту!

Спустив пар, он пытался продолжить свою праздничную речь и какое-то время собирается с мыслями, но потом не выдерживает и машет рукой:

— И хрен вам, а не увольнения, скажите спасибо первому взводу. Двоих фельдшер в среду в город возил. Это они у нас так в увал сходили! У обоих триппер! Нет, чтоб в кино! В кафе! Так нет, им надо со шлюхами на помойке валяться! Тьфу! А потом этими руками хлеб брать будут! Позорище! Про[втык]али роту!

Дядя возмущённо жестикулирует, потом немного успокаивается и сурово нас оглядывая добавляет:

— На кросс бы вас всех, лодырей, да ладно, праздник сегодня, в общем, поздравляю, товарищи бойцы, успехов в боевой и политической...

В общем, с праздником всех)

1944 года овладели островом.

Йокои, как и все солдаты, принял воинскую присягу в которой было сказано, что солдат императорской армии не имеет права сдаваться на милость победителю и должен сражаться до смерти. Это требовал император, это изо дня в день твердили офицеры и он верил им как и тысячи японских солдат.

Когда американцы захватили остров он не сдался и, следуя присяге, вместе с десятком выживших солдат, ушел в самую дикую и неприступную часть острова, где они обнаружили удобную пещеру и обосновались в ней. Спрятав в пещере оружие они стали дожидаться возвращения японской армии.

Шли годы, армия не возвращалась, постепенно умирали друзья Йокои. Вскоре их осталось трое, да ещё случилась беда — жуткий ураган обрушился на остров, сметая все плодовые деревья. Пищи осталось лишь на одного, пришлось бросить жребий. Соити выйграл, а остальным пришлось перебраться в другую пещеру. В течении нескольких дней они умерли, отравившись ядовитым плодом федериковой пальмы.

Йокои остался совсем один. За восемь лет он не обмолвился словом ни с одним человеком. Иногда он видел островитян, но тщательно прятался от них, так как их было много, а японскому солдату нельзя сдаваться в плен ни при каких условиях. Сети и капканы, сделанные из подручных средств, обеспечивали его пищей. Одежда истлела и Соити пришлось делать ее из подручных средств — пальмовых листьев и коры, благо до войны он был портным. Но ему на это было наплевать, лишь оружие бережно хранилось и смазывалось все эти годы, ведь в любой момент на остров могли вернуться японские офицеры и приказать ему идти в бой. Долгие годы он жил в джунглях избегая малейшего контакта с местным населением и лишь в 1972 году его схватили два местных парня когда он ловил рыбу в реке. Этого странного старика в странной одежде они отвели в свою деревню. Йокои сгорал от стыда — шутка ли его, японского солдата, присягнувшего императору, что он никогда не сдастся, взяли в плен какие-то крестьяне. Он знал, что его ждет, но ничего не мог поделать. Офицеры не раз и не два ему твердили, что в случае поимки его сначала будут долго пытать, а потом казнят. Так что он морально уже был готов к смерти, склонил голову, сложил вместе ладони и медленно брел на казнь.

Однако рыбаки отвели его не к палачу, а в полицию откуда его отправили в больницу. Поняв, что его не убьют он прежде чем отправиться в больницу вместе с одним из рыбаков отправился обратно в пещеру, где выкопал останки товарищей и сложил их в небольшой мешок с который не выпускал из рук даже на аэродроме. В больницу ему все таки лечь пришлось, на обследование. Однако он оказался совершенно здоров, несмотря на худобу. Уже на следующий день его навестил японский консул, которому пришлось отвечать на множественные вопросы Соити, которые у него скопились за двадцать восемь лет. Прежде всего он узнал, что война уже давно закончилась, Япония проиграла, а от новости, что Япония и США ныне союзники и партнеры у него вообще голова пошла кругом. Лишь узнав, что Рузвельт давно умер, он впервые улыбнулся. Японское правительство послало за своим забытым солдатом гигантский авиалайнер. В аэропорту его как героя встречали десятки тысяч людей. Император, верность которому он сохранял все эти годы, даже отправил ему приветственную телеграмму, а военное ведомство выплатило жалование за двадцать восемь лет.

Удивительно, насколько можно промыть человеку мозги.

DI HALT

и радостях капитализма.

Но исследование 2009 года выявило удивительный парадокс. Оказалось, что "простаки", лишенные доступа к западному ТВ и радио, были группой населения ГДР, наиболее недовольной режимом. Дело в том, что "западногерманское телевидение не только информировало зрителей о мрачных реалиях коммунистического правления в Восточной Европе [а то гэдээровцам не было известно об этих реалиях], но и проливало свет на такие противоречивые аспекты жизни капиталистического общества, как преступность, наркомания, массовая безработица и неравное распределение богатства".

Иными словами, западногерманские СМИ служили восточным немцам источником развлечения и не вызывали особого желания сбросить режим. Чем честнее они рассказывали о реальной жизни при капитализме, тем больше у жителей ГДР было поводов думать: "не так-то у нас плохо". Согласно данным, приводимым авторами исследования, в 1988 году, когда режим ослабил гайки, и стало проще подавать на выездную визу, больше всего желающих выехать было именно в "долине простаков".

Эта история учит нас тому, что глушить вражеские голоса – бесперспективная идея. А вот иметь возможность знать о жизни идеологического (и не только) противника, желательно из первых рук, – бесценно. Интересно, почему эту простую истину нужно все время открывать заново?