в день забега на старте появился 61-летний Клифф Янг. Сначала все думали, что он пришел посмотреть на старт забега, так как был одет не как все спортсмены: в рабочий комбинезон и галоши поверх ботинок. Но когда Клифф подошел к столу, чтобы получить номер участника забега, то все поняли, что он намерен бежать со всеми.

Когда Клифф получил номер 64 и встал на линии с другими атлетами, то съемочная бригада, делающая репортаж с места старта, решила взять у него небольшое интервью. На Клиффа навели камеру и спросили:

— Привет! Кто ты такой и что тут делаешь?

— Я Клифф Янг. Мы разводим овец на большом пастбище недалеко от Мельбурна.

— Ты действительно будешь участвовать в этом забеге?

— Да.

— А у тебя есть спонсор?

— Нет.

— Тогда ты не сможешь добежать.

— Да нет, я смогу. Я вырос на ферме, где мы долгое время не могли позволить себе лошадей или машину. Только 4 года назад я купил машину. Когда надвигался шторм, то я выходил загонять овец. У нас было 2000 овец, которые паслись на 2000 акрах. Иногда я ловил овец по 2–3 дня, — это было непросто, но я всегда ловил их. Я думаю, что могу участвовать в забеге, ведь он всего на 2 дня длиннее и составляет всего 5 дней, тогда как я бегаю за овцами по 3 дня.

Когда марафон начался, профессионалы оставили Клиффа в его галошах далеко позади. Некоторые зрители ему сочувствовали, а некоторые смеялись над ним, так как он даже не смог правильно стартовать. По телевизору люди наблюдали за Клиффом, многие переживали и молились за него, чтобы он не умер на пути.

На следующее утро после старта люди узнали, что Клифф не спал, а продолжал бежать всю ночь, достигнув городка Mittagong. Существует миф, что фермер не спал весь марафон, на самом деле Клифф не спал лишь первую ночь. Итого, по собственному признанию, Клифф за всё время дистанции спал примерно 12 часов.

С каждой ночью он приближался к лидерам забега, и в последнюю ночь Клифф обошел всех атлетов. К утру последнего дня он был далеко впереди всех. Клифф не только пробежал супермарафон в возрасте 61 года, не умерев на дистанции, но и стал национальным героем.

историей, со своим страхом и надеждой, тихим пониманием того, что как только двери вагона закроются, их жизнь изменится навсегда.

История "сиротских поездов" — одна из самых сложных и противоречивых страниц американской социальной истории. Между 1854 и 1929 годами благотворительные организации, в первую очередь Children’s Aid Society, отправили на запад поезда с детьми, которых считали сиротами, беспризорными, оставшимися без родителей или оказавшимися в крайне тяжелом положении по жизни. За эти годы на поездах было перемещено примерно от 150 000 до 250 000 детей, и сотни локомотивов прошли маршруты от Восточного побережья до фермерских городков Среднего Запада США и даже южных штатов.

Мэри должна была ехать одна. Её трёхмесячной сестре не разрешили ехать с ней — система тех лет рассматривала старших детей и младенцев по-разному. Многие семьи хотели принять младенцев, которых можно вырастить, или подростков, которые могли помочь по хозяйству. Но чтобы взять двух детей разного возраста, правила того времени предписывали отдельные условия, и очень часто братьев и сестёр разделяли.

Мэри не могла смириться с мыслью о расставании. Перед отправлением поезда она тихо и решительно зашла в комнату, где спала её сестрёнка, крепко завернула младенца в своё пальто и спрятала её под тканью. Осознав риск, Мэри знала, что обнаружение означало бы наказание, высадку с поезда и, возможно, гарантированную разлуку навсегда. Но любовь и инстинкт защищать — взяли верх над правилами.

Первые часы пути были как вечность. Младенец не плакал, а Мэри сидела неподвижно, дрожа от напряжения и страха быть разоблачённой. Другие дети вскоре заметили её тайну, но никто не выдал её. В вагонах сирот быстро учились правилам выживания, и молчание часто становилось формой защиты.

На первой остановке в небольшом городке Канзаса на платформу вышли семьи, чтобы выбрать ребёнка. Когда Мэри сошла с поезда, её пальто показалось необычно тяжёлым в летнюю жару. К ней подошла фермерская пара. Они искали помощницу по дому, и Мэри согласилась сразу, слишком быстро, чтобы скрывать тревогу. Когда женщина заметила странно объёмный силуэт под тканью, Мэри солгала, что ей холодно и что она больна — всё, лишь бы прикрыть правду.

И тут раздался детский плач. Женщина потребовала, чтобы Мэри раскрыла пальто. Тем временем из толпы вышел пожилой фермер по имени Томас. Он внимательно наблюдал за происходящим и увидел не проблему, а историю двух сестёр.

— Я возьму их обеих, — сказал он тихо и уверенно.

— Девочку и младенца.

Это было больше, чем спасение. Это было признание человечности там, где система часто смотрела на детей как на ресурс или проблему. Томас сам потерял семью и понимал, что значит быть одиноким. Он воспитал обеих, дал им дом и относился к ним с уважением, как к своим дочерям. Он позаботился о младшей — отправил её в школу, где она могла учиться и расти.

Годы шли, и к двадцати четырём годам Мэри стала самостоятельной. Томас передал ей ферму, сказав, что это её дом и её судьба. Она прожила на этой земле 63 года, построив жизнь, наполненную смыслом и памятью о том, как однажды любовь и решимость изменили её путь.

Когда Мэри умерла в 1973 году в возрасте восемьдесят семи лет, её сестра, теперь уже пожилая женщина, принесла ту самую фотографию, на которой Мэри выходит из поезда с пальто, скрывающим её тайну. На похоронах она сказала, что была жива, образована и цельна именно потому, что её сестра однажды нарушила правила ради любви.

История поездов сирот — это не только история перемещённых детей. Это сложная глава в истории социальной помощи, которая дала начало современным подходам к опеке и усыновлению, и одновременно оставила после себя множество вопросов о том, что значит быть ребёнком, семьёй и обществом, ответственным за судьбы самых уязвимых.

Порой любовь требует не просто смелости, а готовности бросить вызов миру, чтобы защитить то, что действительно важно.

Но в одно октябрьское утро в собачью миску, кроме воды, налить было нечего. Пёс постоял, видно, подумал. И исчез. Жители вздохнули с облегчением — не нужно смотреть в голодные собачьи глаза. Но Трезорка не пропал без вести. К обеду он вернулся домой, неся в зубах пойманного зайца. Его хватило на обед для всех четырёх семей. Требуху, лапы и голову отдали главному добытчику...

С тех пор Трезорка начал приносить зайцев почти ежедневно. Пригородные поля опустевших совхозов были заполнены неубранным урожаем — в сентябре к городу подступил фронт. Капуста, морковка, картофель, свёкла остались в грядах. Зайцам раздолье. Их расплодилось очень много.

В семьях двора регулярно варили бульоны из зайчатины. Женщины научились шить из шкурок тёплые зимние варежки, меняли их на табак у некурящих, а табак обменивали на еду.

Охотничьи походы Трезора подсказали ещё один спасительный маршрут: дети с саночками ходили на засыпанные снегом поля и выкапывали картофель, капусту, свёклу. Пусть подмороженные, но продукты. Во время блокады в этом доме никто не умер. В новогодний вечер 31 декабря детям даже установили ёлку, и на ветках вместе с игрушками висели настоящие шоколадные конфеты, которые выменяли у армейских тыловиков на пойманного Трезором зайца.

рыбалке) забрать реанимированный системный блок и торжественным тоном говорит:

— Сядь, у меня к тебе важное дело. Научи меня веб-дизайну.

Этот человек за много лет не смог толком освоить Excel.

— Нет, — отвечаю, — это не моя специальность, да и обучать у меня времени нет.

— Да брось, ты же крутой компьютерщик, ты эту науку освоишь, тебе это легко! А насчёт времени — неужели тебе жалко для меня каких-то полутора часов в день? Мне не к кому больше обратиться!

— Как это не к кому? Да у нас полно учебных центров с преподавателями-профессионалами!

— Да там у них график для меня неудобный. А к тебе я буду приходить вечерком.

— Но на всех курсах есть обучение по индивидуальному графику.

— Да ты что! Индивидуальный график стоит в 2 раза дороже! Да ты не боись, ты компьютерный гений, ты за две недели освоишь эту лабуду, а потом и займёмся! У нас всё получится!

Впился как клещ, слова "нет" не слышит или не понимает, а может озвучивает заготовленный сценарий, долбает мантрами из пособий типа "Как правильно манипулировать лохами".

Ну, дятлов надо бить их же оружием. Перебиваю:

— Слушай, у меня классная идея! Я поддерживаю птицефабрику в Сосновке, добираться туда геморрой. Ты будешь меня возить! Ты же у нас классный водила, тебе это будет легко! Смотри, по 2-ГИС туда всего 20 км по прямой, но ты же у нас Шумахер, ты домчишь меня быстрее ветра! И всего каких-то три, четыре, самое большее пять раз в неделю! Привёз — и свободен! Но далеко не отъезжай, часа через 2-3 мне надо будет ехать обратно.

— Но... ведь... у тебя... Нива-Шевроле?

— Ну да, но она бензин жрёт жутко. Неужели тебе для меня жалко каких-то 4-5 литров бензина в день? Да ты не боись, у нас всё получится! Завтра и начнём.

— Это... шутка?

— Конечно! Моя шутка в ответ на твою! Классно прикололись, ха-ха-ха!

— Я в тебе ошибся.

Ушёл, оскорблённый моим вероломством.

Через какое-то время обида прошла всвязи с какой-то неисправностью, звонит с просьбой о помощи. Отвечаю — сейчас никак не могу, позвони месяца через полтора-два, а лучше через три-четыре.

Ошибся так ошибся.

Второй её проблемой на тот момент была необходимость куда-то пристроить Пинки на передержку на лето.

Управляющий любезно согласился выделить для теоретически карликовой свиньи пустующий чулан.

Утратив последние признаки карликовости, Пинки осталась в Суздале насовсем.

Ей выделили уже не чулан, а сарай. Его не закрывают. Она свободно гуляет по двору, и постояльцы гостевого дома балуют её вкусняшками.

Иногда эти постояльцы оставляют открытой калитку.

Двухсоткилограммовая Пинки тяжело встает на короткие ножки и направляется к выходу со двора.

Управляющий обычно это видит на мониторе, и выходит во двор.

— Пинки! — укоризненно говорит он, — не уходи со двора. Съедят!

Пинки останавливается. Она не может оглянуться, поэтому поворачивается к нему всем телом. выслушивает его нотацию, и после короткого раздумья отходит от калитки. Она считает такие запреты свинством. Потому что несколько раз случалось, что она-таки уходила незамеченной. И всегда чужие люди привозили её домой на машине. Однажды это была машина Росгвардии.

***

Случается, что гости спрашивают управляющего: "Вы не планируете когда-то её съесть? "

Он отвечает: "Невозможно! Её популярность в Суздале выше, чем моя!"