часто скрываются удивительные личности.

Несколько лет назад решил я проехать по нескольким золотоносным приискам в районе Сусумана. Так сказать, совместить свои и артельные возможности: они копают карьеры, а для меня их стенки – удобные объекты для исследования. Где-то договориться с руководством карьеров не удалось, где-то не было нужных мне отложений, но в конце концов повезло — и целая сеть карьеров в долине одного из левых притоков Колымы открылась для меня. Долина почти вся перекурочена отвалами нескольких генераций (добыча золота здесь идет с военного времени), постоянно лужи, броды, тупики – настоящий лабиринт. Дорог полно, но их колеи набиты Камазами и Белазами, отчего моя Тойота Секвойя периодически попадала впросак и приходилось выкапываться, домкратиться и немного даже тонуть. В конце концов, почти в самых верховьях, на переправе через реку по здоровым бульникам, у бедной Секи оторвался бензобак. Так мы с ним и выехали из речки: большая Секвойя и под ней на чудом уцелевшем бензопроводе – бензобак, прыгающий по камням. Слониха родила слоненка, но не сразу это заметила. Как выяснилось, лопнули хомуты, на которых бензобак висел. Привязал его к раме буксировочным тросом, но так ездить не комильфо... Почесал репу и поплелся на поклон в ближайшую артель. Вышел начальник, въехал в ситуацию, поржал, но отвел к механикам, сказав, что они наверняка чего-нибудь придумают.

Механики – два мужичка. Моего домкрата по высоте не хватает, чтобы им было удобно работать. Для меня – патовая ситуация, но не для них! Они подгоняют ближайший погрузчик, поддевают клыками его ковша мою Секу за задницу и поднимают под углом 40 градусов. Машина выглядит, как собака, поднятая за задние лапы перед насильственной кастрацией, но зато фронт работ обнажился во всей красе. Старые хомуты гнилые, неремонтопригодные. Что делают мужики? Правильно, идут на ближайшую с прииском свалку металлолома. Там валяется все, что только можно! Я, например, нашел рельсы узкоколейки, поставлявшиеся по лендлизу в военные годы на золотые прииски, с американскими маркировками. Мужики же нашли какие-то металлические полосы толщиной 6 мм, обрезали их по длине и загнули по форме бака. Бак в них смотрелся, как аэростат за тюремной решеткой. Прикрутить новые хомуты болтами не удалось, в результате мужики их приварили к раме, скромно сказав, что на первое время хватит: ) Машину вернули в горизонталь и меня выпроводили с территории. В дальнейшем меня не покидало ощущение, что у машины теперь бронированное днище, пару раз этими хомутами натурально пришлось крошить камни. Уже в Сусумане кто-то из знатоков сказал, что эти хомуты сделаны скорее всего из какой-то паровозной суперстали, которая тогда же, в 40-50-е годы, применялась при их производстве. Вполне возможно – после езды по гравийным дорогам полосы начали блестеть! Абсолютно уверен, что когда моя машина придет в полную негодность и рассыплется в прах, от нее останутся только две блестящие полосы по форме бензобака толщиной 6 мм, немного поцарапанные камнями.

А в аэропорту Магадана я позже купил ту самую кружку, потому что на ней были фотографии тех двух механиков (или таких же добрых людей, как они).

задыхался и терял сознание из-за перегрузок и когда брат приходил домой с синяками размером с тело. Даже когда я окончательно терял веру в себя, ему хватало несколько слов, чтобы вернуть ее. Он очень гордился нашими успехами. Забегая вперед, скажу, что олимпийскими чемпионами мы не стали, но с братом на двоих у нас парочка кубков, минимум сотня медалей и сотне две грамот. Но я не совсем об этом. Когда я был на сборах в другой стране, позвонил брат и сказал, что отец пережил сильный приступ и лежит в больнице. Я не хочу говорить о своих чувствах, потому что я не хочу никого сильно грузить. Сборы были важными, но меня поняли и я уехал. Мне кажется, что жизнь — это самая ироничная вещь, которую я знаю. Когда отец пришел в себя, когда уже смог разговаривать, мы с братом были в ужасе, потому что максимум, что он мог рассказать о нас – это то, что мы его дети. Из его памяти исчезли большие куски, он очень хорошо помнил свое детство и юность, а остальное почти полностью забыл. Это было трудно, трудно поверить, а еще сложнее было смириться с этим. Нам пришлось познакомиться заново, я рассказывал ему о том, какой мы прошли путь и он очень сильно удивлялся, слушая то с каким восторгом мы о нем говорим. Вряд ли все отцы могут похвастаться этим... Забегая вперед еще раз, я хочу сказать, что отец после приступа прожил мало, до конца жизни он пытался, но не смог ничего вспомнить. Все что он знал о последних двадцати годах жизни, он узнал от нас, и я уверен, он снова гордился нами так же сильно, как мы восхищались им.

возгораний".

Страховая компания отказалась выплатить компенсацию, мотивируя это тем, что Джон употребил сигареты естественным образом. Так вот, он подал в суд – и выиграл.

При оглашении вердикта судья, согласившись с тем, что иск был пустячный, тем не менее, подтвердил, что y Джона был страховой полис, в котором черным по белому написано, что страховая компания страх[рен]ет сигары, в том числе и от возгорания, не конкретизируя, в случае какого возгорания она не будет выплачивать компенсацию. Следовательно, компания должна выплатить Джону возмещение.

Чтобы не обременять себя долгими и дорогостоящими апелляциями, страховая компания согласилась с решением суда и выплатила Джону Доу 15 тыс. долларов за утрату его редких дорогих сигар, утраченных "из-за возгорания".

После получения денег по чеку Джон был арестован по обвинению в 24 поджогах. Его собственное исковое заявление и показания на первом суде были использованы против него же.

Он был признан виновным в умышленном поджоге застрахованной собственности и приговорен к 24 месяцам тюремного заключения и штрафу в 24 тысячи долларов.

— Бабушка, а вы куда?

— Да, туда же, куда и вы — на экскурсию! Экскурсовод, радостно улыбаясь, встретила ее, как старую знакомую: "Здравствуйте, Раиса Ивановна!"

Экскурсия шла прекрасно, все всем нравилось, старушка бодро шагала вместе со всеми, набрала воды из святого источника в роще рядом с Болдино, а после обеда в гостиничном комплексе весело заявила, что если бы еще "грамм сто, совсем хорошо бы было"! На вопрос, почему это бабушка в столь почтенном возрасте ударилась в туризм, она рассказала вот что...

Далее — с ее слов.

Лет мне уже 85, а несколько годов назад врачи сказали, что у меня страшная болезнь и жить мне всего несколько месяцев. А я одинокая совсем, не нужна никому... Ну, вот чтобы не мучиться, решила я с жизнью покончить. И придумала броситься вниз с Нижегородского лыжного трамплина- вышка там 50 метров! Как я туда залезла, почему никто не остановил- не знаю... И вот поднялась я наверх- а вид оттуда! Чудо! Красотища! Стою, гляжу на город внизу, и понимаю что даже в своем городе ничего не видела и не знаю ничего... И вдруг передумала помирать.

Спустилась вниз... Стала по родному городу бродить, все рассматривать, по музеям, Кремлю... Съездила потом в монастыри соседние, дальше больше- сейчас почти всю Россию объездила... Меня, как постоянного клиента, все экскурсионные бюро знают! А недавно врачи сказали- нет у тебя никакой болезни, вылечилась ты, бабушка! Так что туризм- лучшее лекарство!

Удачи, тебе бабушка Раиса Ивановна, и вам не болеть!

оказалась безработной 35 летней одинокой (муженек тут же свалил) толстушкой с двумя деткам в съемной квартире. Друзья отвернулись. Кредиты взятые во времена благополучия и гасившиеся играючи стали непомерным грузом. Жуткая депрессия — это не полное описание моего состояния. Что делать? Мысль покончить с собой отметалась детскими взглядами. А их куда? в детдом? На глаза попалось объявление "прыжки с парашютом — 500 рублей" По тем временам дороговато. И я решилась. Когда ты смотришь в небо или слушаешь рассказы про прыжок с парашютом — это одно. Когда перед тобой открыт люк и бешеный ветер уже чуть с ног не сбивает, а тебе нужно вот так — взять и выйти из самолета с какой то тряпкой за спиной — это СОООвсем другое. И так: Второй готов? Щелкнул карабинчик и приказ выпускающего — Пошел! Нет! Я не могу — кричало все внутри меня. Я уцепилась руками за проем. Сзади вопрос — прыгать будешь?

— Неееет! Убирай руки отойди не мешай — кричат мне. Я наивно убираю руки и получив пинок сзади в парашют вылетаю из самолета. Я теперь знаю какой на вкус адреналин! А знаете ли вы, как хочется жить, когда под ногами не километр свистящего воздуха, а твердая земля? Знаете ли вы, КАК ХОЧЕТСЯ ЖИТЬ после приземления? Какими мелкими и решаемыми стали все проблемы? Прошло, повторю 10 лет. Мне 45. Жизнь наладилась. Но до сих пор, сталкиваясь с серьезной проблемой я вспоминаю люк самолета и шаг в никуда. И в голову лезет популярная песенка — "Ты знаешь, как хочется жить".

Тут мощный старик зашевелился и сам себе произнес:

— Эх 1967 год, было время... как жизнь летит...

Я:

— А что за время было в 67-м году..?

— О, ну что ты — это был грандиозный год. Мы работали над проектом по созданию цветного телевизора.

Меня вызвали в ЦК и поставили задачу: "В юбилейном году изготовить 50 лучших в мире цветных телевизоров, с пожизненной гарантией и только из советских комплектующих. Через два месяца, повезете их в Канаду на международную выставку.

Все.

Время пошло, желаем удачи".

Я вышел в полном отчаянии. Задача, мягко говоря, нереальная, а уж про пожизненную гарантию и говорить не приходится.

Мы днем и ночью лихорадочно трудились: сначала выходило, что если заменить все французские детали на аналогичные наши агрегаты, то телевизор должен быть размером с автобус и потреблять он будет 3, 5 киловатт. Потом вроде бы нащупали путь, как все впихнуть в обычный корпус, но время вышло. Мы не успевали.

В ЦК нам намылили холку, мол, как вам не стыдно...? Мы ведь уже пообещали иностранным товарищам! Заранее распродали все 50 экземпляров, а вы!!! Вот что – пока будете плыть до Канады, у вас еще неделя, там прямо на корабле все и доведете до ума. А не успеете — положите партбилет на стол.

Днем и ночью всю дорогу мы собирали 50 чудес советского телевизоростроения. Но собрать – полдела, они же гады не хотели работать: у одного через полчаса терялось сведение лучей, у другого пропадала зеленая или красная пушка, у третьего выгорал кинескоп, а четвертый вообще чуть не поджег пятый и шестой, а заодно и весь корабль.

Завтра должны прибыть и я с борта честно сообщаю в Москву: Извините, не работают наши юбилейные товары тчк.

Из Москвы задают вопрос: Вы сможете сделать всего один работоспособный телевизор с Французскими деталями внутри?

Отвечаем, что можем, но ведь задача стояла - только из советских деталей и 50 штук...

Из Москвы ответили: "Не ваше дело! Сделайте один и держите его на корабле. Остальные недоделанные загружайте в контейнер и везите на выставку... "

Нам всем было очень стыдно, в последнюю ночь красиво упаковали 50 наших

"гробов" и с ужасом размышляли о людях, которые их уже купили за валюту.

Назревал международный скандал...

Наутро прибыли в порт и началась разгрузка корабля.

Дошла очередь и до нашего горе-контейнера. Кран поднял его высоко-высоко над землей и, вдруг, что-то случилось... контейнер с высоты девятиэтажного дома обрывается с крюка... и с грохотом падает вниз.

Ура!!! Как же нам повезло! Подарок судьбы!

Руководство порта долго извинялось и заверяло, что у них это первый случай за двадцать лет...

По страховке Советскому Союзу заплатили большие деньги за гибель

"уникального товара". Перед покупателями мы чисты, а на выставку пришлось поставить один единственный телевизор оставшийся на корабле, хоть из французских деталей, зато работал...

По возвращению в Москву нас даже особо не ругали.

Есть в жизни счастье.

—————

Вечером я позвонил Старому КГБшнику Юрию Тарасовичу и рассказал ему эту историю.

Он помолчал и ответил:

— Подробностей я конечно не знаю, но бьюсь об заклад, что тот портовый крановщик, с тех пор мог еще долго не работать и ни в чем себе не отказывать.

Такие вещи наша разведка оплачивала очень щедро...