цветок размером чуть не с детскую панамку.

В разговоре с коллегами по занятию поделился наработкой. Не все поверили.

И как-то ковыряясь на грядках, подумал — а что собсно рассказывать, если можно и показать?

Срезал растение, было оно ростом 2, 85м.. Оставил на пенёк с метр, что бы было что луковице кушать. Еле-еле уместил в машину и вперёд. Привез. Достал. Показал. Конечно же Ах-ах!

Посидели, покурили, перетёрли насущное, загрузился и домой. Еду через город и настигает меня думка — а на фига мне это дома? У меня же ещё есть. А скрашу-ка я девчатам в банке день. Обслуживался я в нём. Завернул к банку. Достал растение, несу.. и вспоминаю что выгляжу как Анчутка красавец из болота. В галошах на босу ногу, в заляпанной землёй робе. Неудобно стало. Глаз скосил, а публике до моего вида и дела нет, публика мне в руки смотрит. Открываю дверь, вхожу в зал где операционистки сидят.

Ну тут всеобщее — Вау!

И вдруг, сбоку удивленно-восхищенный голосок — Это, мне?!

Поворачиваюсь — Ну да, на, держи

— Спасибо! А как вы узнали? оп-с, оказывается нужно что-то знать. Но не подаю вида — А разве это военная тайна?

Девчата — А у неё сегодня День Рождения.

Удачный день. Это когда вам кто-то искренне скажет Спасибо.

Потом она рассказывала — Иду вечером после работы домой, несу. И вся улица на меня оглядывается

всего заканчивалось ампутацией.

Недавно я наткнулась на архивы и дневники Марии Кюри, и мой привычный шаблон кабинетного ученого затрещал по швам. Мы все привыкли думать о ней как о гении с пробирками, женщине, которая жила исключительно фундаментальной наукой. Но в реальности эта обладательница 2 Нобелевских премий просто закрыла свою парижскую лабораторию и отправилась на передовую. Мария быстро сообразила, что только рентгеновские снимки способны изменить ситуацию и дать хирургам точную картину раздробленных костей.

Правда, возникла серьезная логистическая проблема. Абсолютно все рентгеновские аппараты находились в глубоком тылу, в просторных кабинетах крупных столичных больниц. Везти туда тяжелых раненых было бессмысленно, ведь это занимало слишком много времени. И тогда Кюри придумала удивительно изящную и смелую схему. Она обошла знакомых, выбила пожертвования и полностью переоборудовала 20 пассажирских автомобилей в передвижные рентгеновские лаборатории. Электричество для аппарата вырабатывала специальная динамо-машина, которую подключили напрямую к автомобильному двигателю. Спасенные солдаты потом с теплотой прозвали эти установки "Маленькими Кюри".

Но самый невероятный поворот в том, что ради этого проекта Мария пошла на курсы вождения и выучилась на автомеханика. Ученая с мировым именем сама крутила баранку тяжелого грузовика, сама меняла пробитые шины в прифронтовой весенней грязи и копалась в заглохшем моторе на разбитых проселочных дорогах. Вместе с ней на фронт поехала ее 17-летняя дочь Ирэн. Обе женщины месяцами спали в брезентовых палатках, питались тем же скудным солдатским пайком и ежедневно ассистировали хирургам. Кюри лично обучила более 150 женщин-добровольцев, чтобы те могли проявлять стеклянные пластины прямо в экстремальных полевых условиях.

За 4 года войны через их передвижные пункты прошло более 1 000 000 раненых солдат. 1 000 000 человек сохранили руки, ноги и собственные жизни благодаря упрямству одной целеустремленной женщины.

годов, но прочные и надежные как советский гаечный ключ. Ты когда-нибудь слышал выражение "идут, как часики"? Вот это про них! — и Ефим Абрамович, засучив запястье левой руки, гордо поднес к Костиному носу циферблат "Командирских".

— Хороший выбор, дядя Фима, — кивнул Костик и равнодушно продолжил разделывать сушеную глось.

— А видишь как плавно бежит секундная стрелка? Это даже не крадущееся к гробу тик-так, это просто бег к нему. Мой бег. И вот, чтобы я об этом не забывал, я и купил эти часы.

— Вы что-то рано себя хороните, дядь Фима. Вы еще ого-го!

— Костик шумно цёрбая потянул пивную пену из бокала и затем вонзил свои белые зубы в разделанную рыбную тушку.

— Эх!

— Ефим Абрамович досадливо скривился, махнул на Костика рукой и с раздражением посмотрел на занятого рыбой собеседника.

— И що ты в этой жизни понимаешь, пацан! Ты ведь был одноклассником моего Алика, значит тебе сорок два?

Костя утвердительно кивнул.

— Ребенок ещё! — усмехнулся Ефим Абрамович.

— У тебя время еше не бежит, а идет. А когда побежит, когда за рассветом сразу закат, когда за Новым годом сразу начнет наступать ноябрь- ты поймешь о чем я говорю. Тогда покупай вот такие часы с большой секундной стрелкой и твоя жизнь изменится. Как изменилась моя.

— А как изменилась Ваша? Я что-то не разглядел тех изменений у Вас. Явно денег у Вас не прибавилось, дядь Фима. И що-то Вы не при при фильдиперсевом Ренд Ровере с молоденькими фифочками. Вы даже свой старый шевроле из гаража не выгоняете.

— Эх ты! Рендж Ровер.... фифочки.... Быстро живешь, мой мальчик. И таки можешь себе это позволить. А я не могу. Я могу позволить только быстро бежать секундной стрелке на моих часах. И вот чем быстрее она бежит, тем медленнее я стараюсь жить. Я не несусь куда-нибудь на машине, у меня просто нет на это времени. Я медленно иду, я наслаждаюсь каждым мгновением, каждым вздохом, я иду по улицам и смотрю на дома, на лица прозожих, я слушаю в парке пение птиц, я не трясусь в душном трамвае, а пешком иду к морю, слушаю крик чаек, скрип песка под своими старыми санлалиями, наслаждаюсь наплыву волны на берег и её откату, я ловлю каждый рассвет, каждый лучик дневного солнца и провожаю каждый закат, я не лечу в тот суетливый Египет, куда мне Алик купил путевку, а еду плацкартом с разговорчивыми соседями к старому, ещё армейскому другу в Черниговскую область собирать в лесу грибы, выпить приготовленной им настойки на целебных травах и долгими вечерами говорить за жизнь. У меня просто нет времении поэтому я тороплюсь жить медленно. А мои старые"Командирские" часы мне в этом помогают....

Андрей Рюриков.