но в метро первый раз — не там села, не там вышла, замешкалась на эскалаторе, толкнули, нагрубили. Все, хочеться провалиться, стать невидимкой. И последняя капля — спотыкаюсь, сумка отлетает. Совсем все. Вдруг какой-то взрослый дядька хватает меня под ручку, поднимает сумку и говорит: "Я видел ты споткнулась правой ногой — это к удаче. Куда тебе нужно? "Потратил кучу времени, все объяснил, вывел из метро, пожелал удачи и бегом назад, страшно опаздывал куда-то. Для вечно спешащих и не всегда приветливых москвичей это — поступок. А у меня плечи расправились, и небо оказалось голубое, и поездка удалась. Как пинка дал в светлое будущее. Почему-то я уверена, что если бы я споткнулась левой ногой, было бы все то же самое.

Спрашивает у меня знакомая, чего я такая горем убитая. Объясняю — залезли в наш дом, обокрали, и не только украденного жалко, но и как-будто грязными сапогами по нашему уюту. "Да ты что", говорит она — "Не думай даже расстраиваться, это значит вашему дому грозила какая-то беда, а Б-г перевел ее в такую чепуху. Скажи Ему спасибо и живи дальше". Сколько раз этот разговор вытягивал меня из депрессий и неприятностей.

После похорон мамы заходили соседи, сослуживцы, сочувствовали, но легче не становилось. Все казалось беспросветным, не хотелось ни думать, не разговаривать. Пришел наш зав. кафедрой, поглядел на меня, достал из портфеля ну совсем некстати какие-то бумажки и начал нудно бубнить что-то об учебном плане. Через какое-то время я начала понимать то, что он бубнил, потом с чем-то не согласилась. Он увидел, что я разморозилась, заговорила, собрал бумажки и ушел. Потом я вспомнила, что это было что-то для деканата и с нами никогда не обсуждалось.

Иду мимо какой-то дачи, дергаю с ветки горсть черешни, и вижу, как хозяин, который внутри дачи собирал эту черешню деликатно зашел за дерево, чтобы меня не смущать. Проблем с тем, чтобы чужого не брать, никогда не было, родители с детства приучали перешагивать через кошелек на дороге. Но на ягоды совратилась. А тактичность дачного хозяина сделала мне прививку на всю жизнь. Через какое-то время читала в газете, что в такой же ситуации девчонку дачный хозяин застрелил.

Сидим мы две молодые мамочки на скамейке, смотрим как наша малышня залезает на старый теннисный стол и спрыгивает то с одного бока, то с другого, уже минут пятнадцать. Вдруг меня что-то срывает с места и я на полдороге перехватываю свою дочку. Смотрю вниз — она прыгала на воткнутый кем-то в землю шампур. Даже думать не хочу, какая могла бы быть беда. Вот что это было? Кто меня сорвал? Спасибо тебе, Господи. И всем спасибо.

руки, у кого воевавшие бабушки и дедушки живут не в селе, а во Львове и смогут на День Победы прийти в школу, чтобы рассказать нам о войне?

Рук оказалось поменьше, выбор учительницы пал на Борькиного деда, его и решили позвать.

И вот, наступил тот день.

Боря не подкачал, привёл в школу не одного, а сразу двух своих дедов и даже бабушку в придачу. Перед началом, смущённые вниманием седые старики обступили внука и стали заботливо поправлять ему воротничок и чубчик, а Боря гордо смотрел по сторонам и наслаждался триумфом. Но вот гости сняли плащи, и все мы увидели, что у одного из дедов (того, который с палочкой), столько наград, что цвет его пиджака можно было определить только со спины. Да что там говорить, он был Героем Советского Союза. Второй Борькин дед нас немного разочаровал, как, впрочем и бабушка, у них не было ни одной, даже самой маленькой медальки.

Героя – орденоносца посадили на стул у классной доски, а второго деда и бабушку — на самую заднюю парту. На детской парте они смотрелись несколько нелепо, но вполне втиснулись.

В самом начале, всем троим учительница вручила по букетику гвоздик, мы поаплодировали и стали внимательно слушать главного героя.

Дед оказался лётчиком и воевал с 41-го и почти до самой победы, аж пока не списали по ранению. Много лет прошло, но я всё ещё помню какие-то обрывки его рассказа. Как же это было вкусно и с юмором. Одна его фраза чего стоит, я и теперь иногда вспоминаю её к месту и не к месту: "Иду я над морем, погода — дрянь, сплошной туман, но настроение моё отличное, ведь я уверен, что топлива до берега должно хватить. Ну, даже если и не хватит, то совсем чуть-чуть…"

При этом, разговаривал он с нами на равных, как со старыми приятелями. Никаких "сверху вниз". И каждый из нас начинал чувствовать, что и сам немножечко становился Героем Советского Союза и был уверен, что если нас сейчас запихнуть в кабину истребителя, то мы, уж как-нибудь справимся, не пропадём.

Класс замер и слушал, слушал и почти не дышал, представляя, что где-то далеко под нами проплывают Кавказские горы в снежных шапках.

Но, вот второй дедушка с бабушкой всё портили.

Только геройский дед начинал рассказывать о том, как его подбили в глубоком немецком тылу, так тот, второй дед, вдруг принимался сморкаться и громко всхлипывать. Учительница наливала ему воды из графина и успокаивающе гладила по плечу.

После паузы герой продолжал, но когда он доходил до ранения или госпиталя, тут уж бабушка с задней парты начинала смешно ойкать и причитать.

Мы все переглядывались и старались хихикать незаметно. Уж очень слабенькими и впечатлительными оказались безмедальные бабушка с дедушкой. Ну, да, не всем же быть героями. Некоторым, не то что нечего рассказать, они даже слушать про войну боятся.

Только недавно, спустя годы, я от Борьки узнал, что те, его — "слабенькие и впечатлительные" бабушка с дедушкой с задней парты, были Борины прабабушка и прадедушка. Они просто пришли в школу поддержать и послушать своего сына-фронтовика, а главное, чтобы потом проводить его домой, а то у него в любой момент могли начаться головные боли и пропасть зрение…

полтора года жил в российском посольстве, всеми корейскими финансами управлял средней руки питерский чиновник, и даже корейские воны чеканились в России. С Китаем было ещё проще – небольшой русско-английский отряд с целым букетом других европейских наций штурмом взял Пекин, и никто не собирался его оттуда выгонять. Манчжурия была практически наша, южнее неё огромную территорию арендовали немцы, по реке Янцзы на всём её протяжении курсировали торговые и военные английские суда, а владевшие Индокитаем французы напирали с юга. В общем, надо было торопиться, пока всё не разобрали. В самый разгар этой империалистической лихорадки министр финансов граф Витте подал императору короткую служебную записку.

Записки Витте пользовались в царской семье особенной репутацией. Самой первой из них он мог предотвратить крушение царского поезда — если бы его хоть кто-нибудь тогда послушал. С тех пор его слушали внимательно.

Прочитав записку, Николай II свернул российскую деятельность в Корее, перестал кошмарить Китай и направил огромные средства, сопоставимые со всем золотым запасом империи, на освоение Приморского края и на строительство несокрушимой владивостокской крепости.

Как и во всём, что делал злосчастный последний российский император, его решение оказалось половинчатым – не дослушав мудрого графа, он продолжал по мелочи дразнить японцев в Корее и держаться за уже арендованный Порт-Артур, накликав катастрофу 1905-го года. Но Приморье всё-таки осталось нашим, потому что там появилось русское население. А записка Витте заканчивалась так: "Я с трудом представляю себе появление в Российской Империи трёхсот миллионов новых подданных, имеющих иной язык и вероисповедание. Но дело даже не в этом. Присоединение Китая к России со временем неизбежно будет означать присоединение России к Китаю".

сдувала со своего единственного сына!

Мама начинала работать очень рано и перед работой должна была отвозить меня в детский сад "Дубки", расположенный недалеко от Тимирязевской Академии.

Чтобы успеть на работу, мама ездила на первых автобусах и трамваях, которыми, как правило, управляли одни и те же водители. Мы выходили с мамой из трамвая, она доводила меня до калитки детского сада, передавала воспитательнице, бежала к остановке и... ждала следующего трамвая. После нескольких опозданий еë предупредили об увольнении, а так как жили мы, как и все, очень скромно и на одну папину зарплату прожить не могли, то мама, скрепя сердце, придумала решение: выпускать меня одного, трехлетнего малыша, на остановке в надежде, что я сам дойду от трамвая до калитки детского садика.

У нас все получилось с первого раза, хотя эти секунды были для неё самыми длинными и ужасными в жизни.

Она металась по полупустому трамваю, чтобы увидеть, вошел ли я в калитку или еще ползу, замотанный в шубку с шарфиком, валенки и шапку.

Через какое-то время мама вдруг заметила, что трамвай начал отходить от остановки очень медленно и набирать скорость только тогда, когда я скрывался за калиткой садика. Так продолжалось все три года, пока я ходил в детский сад. Мама не могла, да и не пыталась найти объяснение такой странной закономерности. Главное, что её сердце было спокойно за меня Все прояснилось только через несколько лет, когда я начал ходить в школу. Мы с мамой поехали к ней на работу, и вдруг вагоновожатая окликнула меня:

— Привет, малыш! Ты стал такой взрослый! Помнишь, как мы с твоей мамой провожали тебя до садика?..

Прошло много лет, но каждый раз, проезжая мимо остановки "Дубки", я вспоминаю этот маленький эпизод своей жизни и на сердце становится чуточку теплее от доброты этой женщины, которая ежедневно, абсолютно бескорыстно, совершала одно маленькое доброе дело, просто чуточку задерживая целый трамвай ради спокойствия совершенно незнакомого ей человека...

всё чистое. Но кинолог Ефим Лисовец попросил разрешения пройтись с собакой — шотландским колли по кличке Дик — ещё раз.

Дик вошёл в парадный зал, обнюхал стены, пол, подошёл к одной из колонн и сел. Это сигнал: здесь мина.

Саперы начали вскрывать фундамент под колонной. Копали 2 часа. И наткнулись на фугас весом 2, 5 тонны с часовым механизмом. До взрыва оставалось меньше часа.

Фугас обезвредили за 30 минут до срабатывания. Если бы он взорвался — от дворца не осталось бы ничего. Это был центральный фугас, к которому немцы подвели ещё несколько зарядов по всему зданию. Взрыв уничтожил бы всё.

Он был обычной минно-розыскной собакой. Ничего героического в его биографии до этого момента — стандартная служба, стандартная подготовка. Но в тот день он сделал то, что не смогли сделать десятки опытных саперов с миноискателями. Он почувствовал взрывчатку через метр бетона и камня.

Дик получил ранения в боях, но дожил до конца войны. После Победы его списали по ранению и передали на "гражданку" — он жил у своего кинолога до старости.

Восхищает меня в этой истории не только чутье собаки, но и то, насколько бесполезными оказались технологии того времени. Миноискатели молчали — взрывчатка была спрятана слишком глубоко под слоем бетона и камня. Дик почувствовал запах через преграды, которые техника пробить не смогла. Этот пес за годы войны обнаружил более 12 000 мин, участвовал в разминировании Луги, Старой Руссы и даже Праги.

Павловский дворец сейчас восстановлен. Миллионы туристов ходят по его залам. Мало кто знает, что они ходят там только потому, что в 1944 году пёс по кличке Дик сел у колонны и отказался уходить.

Спасибо тебе, собака с гордым именем Дик

краснели бескрайние маковые поля. Вся семья обожала булочки с маком, которые правильнее назвать пирожками — мак густо засыпан внутрь. А на обширных пустошах буйно росла конопля. Она считалась полезным сорняком. То есть ее нещадно пололи на подступах к плантациям мака, но и пускали в дело. Выжимали масло десятками литров.

Зачем им было столько? — искренне изумился я, услышав эту историю. Отродясь не видывал конопляное масло на прилавках. Я лично знаком с коноплей только по рассказам о наркоманах. Погуглил и офигел:

Большая советская энциклопедия 1937 г. сообщает, что "Развернувшееся стахановское движение в сельском хозяйстве среди коноплеводов обеспечило более высокие урожаи конопли". Вики — что "Конопля являлась одной из основных сельскохозяйственных культур СССР. Такой её статус был подтверждён помещением листьев конопли вместе с колосьями пшеницы и соцветиями подсолнечника в центр снопа внутри главного фонтана страны — Дружба народов на ВДНХ".

Из таблиц следует, что посевная площадь конопли в нашей стране к 1980 году достигла исторического максимума — 217 миллионов гектаров. Потом началась эпическая битва с нею.

А вот отзыв модницы о современных мировых трендах: "конопляное масло — всемирно известный суперфуд, звезда зарубежных журналов о здоровом образе жизни, продукт, стремительно набирающий популярность и поклонников во всём мире".

Угу, этот супермодный продукт XXI века в обыкновенном приморском селе гнали с 1880х. Но ровно век спустя пронеслась по Приморскому краю одна из самых идиотских кампаний в истории человечества — по уничтожению плантаций конопли, а заодно и мака. Искоренили, высадку строго запретили. Но остались места заповедные, типа этого села.

Районное начальство было в курсе, что и мак этот не опийный, и конопля не наркотическая, и председатель Михаил Петрович человек уважаемый. Мало смахивает на наркодилера. Его не трогали.

В принципе, вынюхав сотку-две маков на его участке, или вкурив кило этой конопли, можно было наверно достукаться и до расширения сознания. Но председатель таким трипами не баловался.

Настоящий удар по нему нанесла новая кампания – антиалкогольная, причудливой цепочкой событий. Многим категорически не понравились самогон, одеколон и технический спирт. В соседнем городе районного масштаба появились невиданные доселе наркоманы. С какой-то дури доехали и до этого села. Устроили потраву на участке председателя. Нарвали вволю и маковых коробочек, и конопли тож.

Ущерб был минимальным, больше потоптали. Но глянул Петрович на это безобразие, и его обеспокоил сам факт появления каких-то неадекватных обкуренных товарищей в своих владениях. Он ведь даже свой дом не запирал сызмальства. Вздохнул, купил и навесил замок, созвонился с соседней заставой. Выпросил там заслуженного пса предпенсионного возраста, по кличке Мухтар. Съездил за псом.

Глаза у того оказались совершенно человеческие. Причем на таком уровне, на какой и люди далеко не все вытягивают. С искрой божией, сметкой и юмором. Мухтару председатель понравился. Начальник заставы как мог объяснил псу грустную ситуевину — его помощь скоро потребуется теперь в совсем другом месте. А насчет дрессировки сказал просто:

— Мухтар к охране обширных территорий приучен. Первым делом пройдись с ним по всему периметру. Четко покажи границы участка — и считай, что это теперь твои государственные границы. Будь за них спокоен. Они нерушимы.

Петрович впечатлился. Вернувшись домой, быстро сколотил просторную будку. Строил ее с душой, как себе самому. Привез Мухтара, накормил, обошел с ним свои границы. Наутро семья разъехалась — кто на работу, кто в школу. Первым вернулся обратно председатель, далеко за полдень — отобедать. Издали услышал радостный лай. Не задумываясь ответил задорным криком, сам себе удивился. В ответ донесся оживленный гомон – вроде и женский там был вопль, и мужской, и даже какое-то мычание прозвучало. Очень удивило – дом по его расчетам был пуст. Привидения что ль?

Подъезжает Петрович и видит на лужайке перед своим домом странную компанию. Сидят на ней: разгневанная местная почтальонша с сумкой, соседская корова и двое незнакомых, но прикольных пареньков.

Один в позе лотоса завывал себе под нос какую-то херь типа "О Великий Бебебе, помоги усопшему!". У него тоже была своя большая сумка. Частично заполнена свежесорванной коноплей и недозрелыми коробочками мака. Судя по всему, процесс сбора был внезапно и трагически прерван. Вопреки этим досадным пенделям судьбы, поц очевидным образом был счастлив, светел и чист. Окружающих не замечал. А вот второй парень, напротив, был вполне адекватен, поцарапан и покусан. Очень зол и абсолютно гол. Пронзительной деталью смотрелась одинокая резинка от трусов на его тощих бедрах. Срам он прикрывал лоскутом.

Потом объяснил на допросе, что это он от Мухтара пытался убежать неоднократно. Рецидивист хренов. Пёс каждый раз его настигал, сдирал с него в наказание часть одежды, гнал обратно на лужайку и убегал дальше патрулировать территорию. Такой вот пограничный стриптиз. Когда на нем осталась только резинка от трусов, серьезно задумался, а что пес откусит ему в следующий раз. Вдруг резинки ему будет недостаточно. На всякий случай, попытки бегства прекратил.

У Мухтара, оказывается, было твердое правило — пускать всех незнакомцев на охраняемый им участок. Но никого оттуда не выпускать.

Еще больше, чем собранная им компашка, поразил председателя сам пёс. Он не торжествовал и не злобствовал – он был полон веселого любопытства. Типа, ну и как тебе, Петрович, моя коллекция? Экие странные существа попались мне сегодня! Кого зря арестовал, кого за дело? Не держи в себе, рассказывай!

Петровичу правило Мухтара понравилось. Возражать не стал. Объяснил только, что почтальонша своя, а корова — чужая. Вернул ее потом соседу за бутылку. Пареньков сдал в милицию. Менты задумались и арестовывать их не стали. Чтобы не лишать Петровича его наркотических плантаций по вполне предсказуемым результатам следствия. Навешали крепких звездюлей и вышвырнули в городе — пусть своим расскажут ужасы про здешнюю собаку Баскервилей.

Помогло, отвадили начисто. Но на следующий год местный горком, в порядке борьбы с обуревавшей город наркоманией, придумал акцию — шефская помощь комсомола милиции в выявлении уцелевших плантаций конопли и мака на селе. Если ты настоящий комсомолец – сообщи.

Увы, комсомольские массы на эту инициативу забили большой и толстый. Перестройка и гласность подкатывались к своему логическому концу. Тому самому, на котором комсомольцы уже вертели подобную движуху.

Зачинщикам инициативы наступила пора писать отчеты о результатах своей акции – сколько конкретно га незаконных наркотических насаждений выявлено, где именно и чего именно. Голяк по доносам был полный. Пришлось объезжать села собственными персонами. И отнюдь не в легковушках. Единственная Волга горкома комсомола нужна была его председателю. А инициаторы были всего лишь подрастающим кадровым резервом, им и в путь.

В один прекрасный летний день на селе N высадились трое в черном. Общественный автобус, обдав их клубами дыма, унесся прочь. Галстуки душили их тощие выи. Парни явно постарались компенсировать своим прикидом полное отсутствие полномочий. Тоскливо оглядев окружающую агрокультурную местность, с лужами и эпизодическими курями, они засеменили к единственному наблюдаемому на горизонте объекту — колхознику Митричу. Завязали с ним непринужденный, но и непростой разговор. Наркомания, блин, одолела наш город. Ты вот скажи нам по-честному, по-советски — где на этом селе самые большие плантации конопли и мака?

— Как это где?! — хитро сощурился Митрич — у председателя сельсовета, вестимо. Вооон по той дорожке ступайте!

И зашагали амбициозные дебилы навстречу своему счастью…