1972 год. Малый театр. Накануне премьеры спектакля "Собор Парижской
Богоматери". Роль горбуна Квазимодо досталась старожилу театра актеру
Степану Петровичу (имя изменено).
Спектакль, по идее режиссера, начинался с того, что Квазимодо
(Степан Петрович) в полумраке должен был под звук колоколов пролететь, держась за канат через всю сцену.
Но был у него один маленький недостаток — очень уж он любил водочкой побаловаться.
И вот настал день премьеры.
Перед премьерой Степан Петрович пришел на спектакль вусмерть пьяным.
Шатаясь из стороны в сторону, он добрел до гримерки, нацепил горб и лохмотья Квазимодо.
Зал полон. До начала спектакля остались считанные минуты.
Режиссер, повстречав Степан Петровича, опешивши сказал:
— Степан Петрович, да вы же по сцене пройти прямо не сможете, не то, что на канате летать.
— Да я 20 лет на сцене и прошу за этот счет не волноваться, — пробурчал
Степан Петрович и направился к сцене.
На сцене полумрак, зазвонили колокола, вдруг, через всю сцену, слева направо пролетел Квазимодо, затем справа налево пролетел Квазимодо, затем еще раз и еще раз...
Раз эдак на шестой, Квазимодо остановился посреди сцены и повернувшись к переполненному залу спиной, держа канат в руке и смотря на кулисы, в полной тишине произнес:
— Итить твою бога мать! Я тут как последняя сс@ка карячусь, а эти козлы еще занавес не подняли!
  |
| - вверх - | << | Д А Л Е Е! | >> | 15 сразу |
Заходит мужик в общественный туалет. Сделал свое дело и видит, стоит у писсуаров безрукий мужик и тщетно пытается поссать.
— Слушай, — говорит тот, — помоги, будь другом, расстегни!
— Ну давай, раз такое дело.
Расстегивает ширинку, вынимает... А у того член весь в прыщах, шанкрах, страшные угри и гноящиеся волдыри, где-то кожа вообще свисает, в общем, вид самый ужасный, какой можно только представить.
— Помоги, братан, направь, а?
Тот брезгливо берется за член и помогает тому облегчиться.
— Заправь, пожалуйста... ага... вот спасибо! Выручил!!!
— Да нет проблем... Я все понимаю, такое дело... Только вот... Что у тебя с членом- то? Тут мужик вынимает руки из-под майки и говорит:
— А х[рен] его знает... но на всякий случай я его руками не трогаю!
По улице идет спокойный, улыбающийся мужчина лет сорока. На него наскакивает девушка-журналист:
— Разрешите задать вопрос? Почему вы улыбаетесь? Вы женаты? Вы счастливы? Давно женаты?
— Не все сразу, милая. Да, женат, да, лет двадцать уж наверное. Да, вполне себе счастлив.
— Поделитесь секретом вашего семейного счастья?
— В самом начале нашей совместной жизни мы с женой решили, что если я буду приходить домой в плохом настроении, то она будет уходить на кухню, и ждать, пока я успокоюсь, и тогда, через полчаса-час, мы уже начнем общаться. А если она придет домой в плохом настроении, то я буду уходить на улицу и гулять, пока она не успокоится.
— И как часто вы уходите из дома?
— Да один раз пока что.
— И как давно?
— Да лет двадцать назад.
— Эх, надоела жизнь блатная! Ночей не спать, от ментов прятаться.
Возьму-ка я в банке кредит, открою фирму, буду продуктами торговать...
— Да кто ж тебе в банке с твоей рожей кредит даст?
— Что я, маленький? Я так возьму — они и не заметят!