В музыкальную школу я поступила, можно сказать, случайно. У меня была подруга Светка, с которой мы дружили с детского сада и были не разлей вода. Родители убедили её, что благородная девица из интеллигентной семьи просто обязана уметь музицировать. Поэтому, подруга поступала в музыкалку осознанно, а я пошла за компанию. На предварительном прослушивании Светка провалилась, а меня взяли.

Встал вопрос: на каком инструменте будет учиться играть ребёнок? Ребёнок хотел на "пианине", но пришлось соглашаться на скрипку. Потому что, пианино – это дорого, и ставить некуда. А скрипка много места не занимает, и её можно купить у старших учеников за символическую плату.

Я слабо представляла себе, на что подписываюсь. Оказалось — это настоящая школа. И ходить в неё придётся ежедневно. И, помимо собственно обучения игре на скрипке, там будут другие предметы: сольфеджио, фортепьяно, оркестр, хор и ещё куча всего.

Оркестр. Это когда собираются трое бедолаг — две скрипки и виолончель — и пытаются играть в унисон. Постоянного преподавателя у нашего трио не было, и с нами занимался педагог, у которого в это время образовалось "окно". Со свободным кабинетом тоже случались проблемы. Поэтому урок по оркестру частенько проводился в закутке под лестницей. Отличное, кстати, место для осознания своих перспектив на музыкальном поприще.

Фортепьяно. Это же логично – мы выбрали скрипку, чтобы не покупать пианино, но пианино всё равно нужно. Не знаю, как выкручивались другие, а моя мама договорилась со своей знакомой, располагающей нужным девайсом, что раз в неделю я буду приходить к той заниматься. Владелица инструмента не излучала особого восторга от общественной нагрузки на своё имущество. И, когда я начинала разбирать этюды, она начинала причитания:

— Боже мой! Боже мой! Это не музыка, это сплошное расстройство инструмента.

Минут через 10 у неё приключалась головная боль. Ей срочно требовалось что-то принять и полежать в тишине. Моё занятие на этом заканчивалось. Очень скоро однообразное бездарное представление мне надоело, и я просто перестала посещать самодеятельный театр. Чтобы не расстраивать маму, дома я ничего не рассказала и стала симулировать занятия: в назначенный вечер одевалась, брала папку с нотами и уходила гулять по городу на часок.

И без того не слишком впечатляющие мои успехи замерли на месте. Преподаватель по фортепьяно каждый раз журила меня за невыученный урок и требовала больше заниматься. Я слабо оправдывалась:

— У нас дома нет пианино.

— Да, я всё понимаю. Но надо стараться, хотя бы по часу в день.

Я обещала, что буду стараться.

Но самым моим кошмарным кошмаром были концерты. Их проводили в актовом зале музыкалки по любому поводу: праздники, окончание учебной четверти, полугодия, года. Приглашались все педагоги и родители. Мои родители на них никогда не ходили: им хватало скрипичных концертов дома. А зря, занятное зрелище.

Не важно, какое произведение великих классиков я разучивала для выступления, на концерте неизменно исполнялась "Какая-то там пьеса для фортепьяно и чучела скрипачки". Потому что, стоило мне выйти на публику, как я впадала в ступор, практически — в анабиоз. У меня последовательно отключались зрение, слух и двигательные реакции. К этому времени я успевала на автомате проиграть несколько тактов, а дальше шли какие-то невнятные судорожные конвульсии. Аккомпаниатор доигрывала пьесу до конца, вежливые аплодисменты выводили меня из оцепенения, я кланялась и убегала со сцены.

— Как же так, — недоумевала преподаватель, — на репетициях же всё было великолепно.

А я не могла понять того маниакального упорства, с которым педагог тащила меня на подобные мероприятия. Возможно, она была адептом теории, что количество обязательно должно перерасти в качество, и, что со временем, когда критическая масса позора будет получена, я смогу чувствовать себя свободно под пристальным взглядом десятков людей. Главное – не сдаваться.

В силу своего юного возраста я ещё не знала красивого медицинского термина "невроз", но, когда концерты мне стали сниться по ночам, поняла, что занимаюсь не своим делом, и пора это прекращать. Я собрала всю смелость и решимость, на которые была способна, и заявила родителям, что в музыкальную школу больше не пойду. Мама с преподавателем пытались отговорить меня от столь необдуманного поступка, но я была непреклонна.

А с нового учебного года я записалась в тир в секцию пулевой стрельбы. И прозанималась там до окончания школы. Мне это нравилось, да и результаты радовали. Мама отнеслась к моему выбору с сожалением. Она почему-то была уверена, что хлеб музыканта лёгок и сладок. И что для девочки лучше мучить струны, чем бегать с винтовкой по пересечённой местности.

Много лет спустя мама спросила меня:

— Не жалеешь, что бросила скрипку. Была бы хорошая специальность в руках, могла бы неплохо зарабатывать.

Я не стала расстраивать маму и рассказывать ей, какие воспоминания у меня вызывает музыкальная школа, а просто отшутилась:

— Мам, а ты никогда не думала, что, как стрелок, я могла бы зарабатывать несравненно больше?!

Видели фильмы, где грабители "переводят деньги на неизвестный счёт и бесследно исчезают"?

Это откровенная ложь.

Все банки точно знают откуда, кто и куда перевел деньги. Вся цепочка переводов известна и задокументирована. Откуда, когда, кому, сколько — вообще всё.

По этой причине правоохранительные органы за несколько

Ветеран коммерческой структуры вспоминает прошлых директоров:

— Первый директор был курящий. В кабинете не курил, нельзя. Оборудовал в конце коридора отдельный кабинет под курилку. Расставил кресла, столики, пепельницы. Поставил вытяжку, кофе-машину, чашки. Очень уютная была курилка. Половина персонала весь день в курилке с ноутбуками торчала.

Потом он ушел, пришел второй директор. Весь такой спортивный, накачанный, на обеде калории высчитывал, фанатичный зожник, на велосипеде рассекал. В первый же день прикрыл курилку, всех курящих на улицу выгнал.

Потом пришел третий директор. Не только курящий, но еще "по стакану" большой любитель. В первый же день восстановил курилку. По пятницам, после работы, ввел "team building" — пьянки со своими сотрудниками. Из кафе курьер привозил бухлишко, контейнеры с закуской, все за счет компании. Золотое было время. Славно мы с шефом оттопыривались.

Но недавно ушел. Сейчас четвертый директор пришел. Опять зожник непьющий на нашу голову свалился. Никакой стабильности.

Эта проблема знакома, наверное, всем родителям — во сколько бы вы ни легли, утром придется вставать ни свет ни заря и кормить ненаглядное чадо завтраком. А куда денешься?

И как-то раз наши приятели вернулись из гостей ну ооооочень поздно. А утром шестилетняя дочь, естественно, пришла будить мамочку — кушать хочу (она б так хотела, когда за стол сажают!) Мама, с трудом оторвав от подушки голову, жалобно сказала:

— Детка, а давай ты сегодня сама себе завтрак приготовишь? Возьми в холодильнике яичко, в маленькой кастрюльке на плиту (плита, слава богу, электрическая), когда закипит — засечешь пять минут, потом снимешь с плиты и под холодную воду...

И с чувством исполненного родительского долга упала обратно. Но выспаться ей в то утро было не суждено. Через некоторое время в родительской спальне опять материализовалось дитя.

— Мама! Мама, а как узнать, что яйцо уже закипело?

Не мое, нарыл в старых архивных файлах.

Работаю бухгалтером. Звонит как-то подруга по несчастью в жуткой панике: к ним пришли...

— Ой! У нас налоговая проверка! Штрафуют!

— За что?

— Мы не удержали налог с венка!

— В смысле?

— У нас умер сотрудник, и фирма купила венок на его могилу...