Людям как правило жилось несладко
Вот, допустим, ты старик. Зубы выпали, руки-ноги ослабли, глаз уж не остёр. Отчаянно пытаешься сажать рис, перебирать гречу, чего-то мастерить, нянчить внуков и правнуков, делиться с молодежью мудростью. В результате всё равно — недород ржи, рыцари потоптали пшеничное поле, наводнение смыло рис, мастерская сгорела — родные молча сажают тебя на льдину, дают пару гнилых бананов и сбрасывают в жерло вулкана — ибо лишний рот. Так и помер дряхлой сорокалетней развалиной.
Или ты ребенок. Как начал ходить — начал работать, искал грибы, стругал свистульки, прял пряжу. Старался изо всех сил, потом тебя зарубил потехи ради встречный самурай, затоптала конями не заметив того банда атамана Крутопупенко, прибился юнгой на пиратское судно и был смыт волной, ацтеки вырезали сердце на вершине пирамиды Хеопса, померла от оспы как братья и сестры, мать продала в бордель, а по итогу снова недород — и родная бабка запекла тебя в русской печи.
Ну или женщина. Как сиськи выросли — так и взрослая, родила двадцать четыре ребенка, выжило целых пятеро (если считать того, что к пиратам подался), была регулярно бита старшими женами, молчала в тряпочку как положено жене самурая, возделывала хлебное дерево и пасла северных оленей, сожгли на костре как ведьму, потому что рыжая.
Впрочем, ты мог быть и мужчина. Как-то пережил детство, до старости еще лет двадцать, честно пахал землю, нанялся в ландскнехты, заслужил право носить шелковое кимоно, когда спас маршала от похмелья, потерял ногу не помнишь где, побирался, пережил чуму, прокладывал железную дорогу, основал новую ересь и помер от дизентерии в индийских джунглях.
В общем — не очень легко.
При этом человечество в целом как-то развивалось, временами какие-то мудрецы призывали к странному, рабство вышло из моды, детей и женщин стали считать людьми, Бог по словам жрецов помягчел, сифилис научились лечить ртутью, изобрели противогаз, [мав]ры получили права как белые, стало нельзя то, что раньше было можно и стало можно то, что раньше нельзя. Электричество нашло широкое применение в быту. Изобрели нейросети.
... Но внутри-то к сожалению всё то же самое. Абсолютно. Только прикрыто слегка. До первого недорода. До первого атамана. До первого костра.
Так что цените момент.
Сергей Лукьяненко
90-е, я ещё совсем маленький, отец пашет на четырёх работах, на которых постоянно задерживают зарплату или совсем не платят. Но папа старался, чтобы кусок хлеба всегда был. Моя 20-летняя мать особо не заморачивалась в жизни: родила в 16, вышла замуж и осела дома. Денег катастрофически не хватало. В один прекрасный день мать собрала чемоданы и укатила
на курорт с местным авторитетом. Видите ли, она рождена была не для нищеты. Помню, плакал и просил её остаться, но она лишь отпихнула меня, как мусор.
После её не было в моей жизни лет 15. Всё детство я наивно ждал её. В 13 лет понял, что просто никогда не был ей нужен и забыл. А вот мой отец очень любил её и ждал возвращения, хотя я был не против, если бы он встретил достойную женщину, я бы принял мачеху. Наше материальное положение значительно улучшилось: у папы небольшой бизнес, он купил мне квартиру, я получил возможность учиться на любимую творческую профессию. Папа пользовался популярностью у женщин, но никого не приводил в дом, а портрет матери стоял на самом видном месте. Я бы давно выбросил.
Мать не видела, как я взрослею, не явилась на мой выпускной. Но вот мне 19, и я узнаю, что она вернулась. Пытался открыть глаза отцу, но тот был самым счастливым на свете, мать просила у нас прощения. Я не простил и попросил её убираться из нашей жизни. Из-за этого поссорился с папой, а она умело этим пользовалась и всё больше его настраивала против меня.
Два года назад я уехал из родного города, потому что понял, что никак не смогу убедить папу в том, что мать так и осталась мерзким человеком.
Я очень люблю его и хочу как раньше сидеть рядом на кухне, и рассказывать о своих проблемах, но он весь в своей любимой. Мы сильно отдалились друг от друга. Даже поговорить не можем без присутствия этой женщины. Я ненавижу её и считаю, что лучше бы она не возвращалась.
Случилось во время службы в доблестных рядах ВВС ГСВГ.
Раз в месяц приходилось подменять "курков" (роту охраны). Т. е. брать автомат, вставать ночью, бродить по всяким там периметрам и зонам. Дело это мы не любили и поэтому "косили" как могли. Особенно "приятно" было осенью и зимой (кто был в это время на севере Германии — поймет).
Более скотскую погоду – поискать.
Итак мизансцена: ночь, холод собачий, хожу – охраняю. От ветра и холода — философствую о смысле жизни. Только закончились полеты. Вдоль рулёжки остывают наши доблестные 29-ые МиГ-ари. ОСТЫВАЮТ!!! Не долго думая, залажу меж "хвостов" и балдею от собственной гениальности. Снизу тепло от "движков", от ветра хвосты прикрывают… Крепкий и здоровый сон….
Проснулся от грохота. Осторожно приподнимаюсь, смотрю, а мой борт рулит на взлетную. И я рулю вместе с ним!!! Первая мысль была – самолет угоняют, и я, как часовой, сейчас заработаю медаль. Вторая – меня угоняют вместе с самолетом, и если я не слезу, то вознесусь.
Спрыгнуть, как залазил, нельзя – гореть не хочется, ори не ори – себя не слышишь, пробовал стучать – по фигу, летун, видимо, попался глухой – рулит, как бешеный!! Вот, думаю, если сейчас пальнуть (4-е магазина в подсумке) – обосрется лётчик или нет. Но, чувствую, надо что-то делать, иначе я … раньше летчика. В панике раком полез по фюзеляжу, волоча автомат за собой, помню, что-то орал…
Вдруг встали. Я затих в метре от фонаря, как спаниель в стойке. Начиная соображать, понял, что это последний (перед взлетом) техпост и что жить мне осталось метров 50. Этот пост – почти формальность. Самолет стоит на нем несколько секунд. Двое солдат, обычно, тупо смотрят на самолет, щупают его, считают колеса… Потом машут флажками, мол, лети, сокол, взвейся орлом.
Тут я начал давать им сигналы. Мол, человек на борту! Мол, покинул пост верхом на самолете. SOS!!! вашу мать.
В общем, заметили, дали команду летуну “туши ж…пу”. Пока он фонарь открывал, пока орал на солдат, я соскользнул и резвым полугалопом пошел на пост. Кстати, вовремя. Как раз успел к разводу.
Так что, полетать не довелось, зато поездить – хватило!
P.S. Самолет оказался из дежурного звена. Был обычный вылет на ночное патрулирование.
От Светки ушел муж. Не ругались они никогда, вроде везде вместе, душа в душу. Нет же, в один прекрасный день встал, собрался и ушел. Она и ревела, в ногах у него валялась, а он молча трусы в чемодан упаковал, и на выход. В двери только обернулся и вдохновенно так выдал: "Мне открылись новые грани моей личности. Прощай."
Светка на этой фразе
зациклилась, все искала в ней тайный смысл. Тайна раскрылась через неделю, когда ее красавец был замечен, гордо дефилирующим под ручку со скромным румяным пареньком, известным городским пе%%ком Ленчиком.
Мы долго обсуждали, где именно обнаружились у новоявленного гомо новые грани, что именно у него теперь граненое, и как быстро эти грани сотруться при его новом увлечении. А фраза вообще стала ритуальной. Например, опаздываешь ты на пьянку часика на полтора и вместо правильной бутылки "Хортицы" приносишь позорный "Союз-Виктан", а тебе сразу: "Мишка, в твоей личности начинают открываться новые грани." И все ясно.
Голубых Светка невзлюбила. Раньше то все меня одергивала, когда я спьяну заводил свою волынку о крахе европейской цивилизации и роли голубых в этом процессе. А теперь ничего, слушивает внимательно, только вздыхает о чем-то своем, женском.
И в мужиках она решительно разочаровалась. Посему завела себе собачку. Славного такого кобелька, ласкового, смышленого, озорного. Холила его, лелеяла как дитя малое. Он без нее дома тосковал, тапок ее оденет на морду и спит. Артист. Выгуливала она его в парке, водила на кожаном плетеном поводке какой-то невероятно престижной фирмы, и обожала безмерно. Имя ему подбирала недели две, и в итоге назвала просто Пух, но не в честь примитивного Винни-Пуха, нет. Оказалось, что это древний даоский символ покоя и жизнелюбия — ПУХ — ну вы поняли.
И вот этот самый Пух сбежал. Светка почернела от горя. Два дня о нем не было ни слуху, ни духу. А на третий день мы обнаружили его в том самом парке. Он стоял посреди лужайки, с абсолютно счастливой мордой. Радостно ржали подростки, хихали дамочки, малыши засыпали мамаш вопросами. Но Пух, символ покоя, был далек от этой суеты, так как в это самое время его вдумчиво тр%%ал рыжий дворовой пес с мордой бродячего философа.
Больше у Светки собаки нет. А есть хомяк. А если быть совсем точным —
хомячиха.
