Людям как правило жилось несладко
Вот, допустим, ты старик. Зубы выпали, руки-ноги ослабли, глаз уж не остёр. Отчаянно пытаешься сажать рис, перебирать гречу, чего-то мастерить, нянчить внуков и правнуков, делиться с молодежью мудростью. В результате всё равно — недород ржи, рыцари потоптали пшеничное поле, наводнение смыло рис, мастерская сгорела — родные молча сажают тебя на льдину, дают пару гнилых бананов и сбрасывают в жерло вулкана — ибо лишний рот. Так и помер дряхлой сорокалетней развалиной.
Или ты ребенок. Как начал ходить — начал работать, искал грибы, стругал свистульки, прял пряжу. Старался изо всех сил, потом тебя зарубил потехи ради встречный самурай, затоптала конями не заметив того банда атамана Крутопупенко, прибился юнгой на пиратское судно и был смыт волной, ацтеки вырезали сердце на вершине пирамиды Хеопса, померла от оспы как братья и сестры, мать продала в бордель, а по итогу снова недород — и родная бабка запекла тебя в русской печи.
Ну или женщина. Как сиськи выросли — так и взрослая, родила двадцать четыре ребенка, выжило целых пятеро (если считать того, что к пиратам подался), была регулярно бита старшими женами, молчала в тряпочку как положено жене самурая, возделывала хлебное дерево и пасла северных оленей, сожгли на костре как ведьму, потому что рыжая.
Впрочем, ты мог быть и мужчина. Как-то пережил детство, до старости еще лет двадцать, честно пахал землю, нанялся в ландскнехты, заслужил право носить шелковое кимоно, когда спас маршала от похмелья, потерял ногу не помнишь где, побирался, пережил чуму, прокладывал железную дорогу, основал новую ересь и помер от дизентерии в индийских джунглях.
В общем — не очень легко.
При этом человечество в целом как-то развивалось, временами какие-то мудрецы призывали к странному, рабство вышло из моды, детей и женщин стали считать людьми, Бог по словам жрецов помягчел, сифилис научились лечить ртутью, изобрели противогаз, [мав]ры получили права как белые, стало нельзя то, что раньше было можно и стало можно то, что раньше нельзя. Электричество нашло широкое применение в быту. Изобрели нейросети.
... Но внутри-то к сожалению всё то же самое. Абсолютно. Только прикрыто слегка. До первого недорода. До первого атамана. До первого костра.
Так что цените момент.
Сергей Лукьяненко
* * *
Работаю начальником смены. Жена хозяина художница. Красивая дамочка, умная, талантливая, но бухает. Запив, начинает рисовать портреты и как-то у нее получается зацепить характер. То есть смотришь на рисунок и понимаешь, что у этого человека на уме, чем он живет, чего боится и прочее. Раньше я про такое читал в книгах, считал авторским воображением, но поверьте, я видел это в реальности.
Неделю назад шефа не было, и тут не территорию въезжает его жена. Машина разбита, сама синющая, села в уголке цеха, поставила в ногах бутылку водки и начала, периодически отхлебывая, молча рисовать портреты рабочих в обычном блокнотике самой простой шариковой ручкой. Я, конечно, маякнул, чтобы работа продолжалась, типа, ничего не происходит и все, как и надо. Позвонил шефу, он приехал, забрал ее домой и, по слухам, потом закодировал. А блокнотик я подобрал, там было около 20 набросков, и… я наконец понял, кто с[тыр]ил болгарку.
* * *
"У меня знакомые работают во дворе здания, которое имеет очень узкий проезд между стенами: с трудом разъезжаются две легковые машины. Дорога заканчивается тупиком (как в Бриллиантовой руке) Вдоль всей этой кишки — офисы, соответственно, припаркованные машины. Соответственно, въехал! Места нет?? Быстро выгружай, высаживай и проваливай... не создавая
пробку.
За долгое время дорога развалилась совсем, и решено было всем "бизнесцентровским колхозом" дорогу заасфальтировать. В добровольно принудительном порядке, соответственно.
Все между собой договорились, что машины парковать не будут, и охраннику сказали, чтобы всех пришлых гонял.
И вот в один прекрасный день в кишку въезжает светловолосое насекомое на мерине "S" класса, ни разу не старом. останавливается поперек всей дороги, с понтом закрывает машину и направляется в здание. К ней подошел охранник и вполне корректно сказал, что не стоит машину здесь ставить. Мол, тут дорогу делать будут и сейчас щебень привезут. На что охранник был торжественно послан. (На что он даже не обиделся). Блондинка была в здании достаточно долго. Но когда она вышла, то увидела следующую картину...
Восемь куч, приблизительно по 13 тонн каждая, были насыпаны от ее машины до самого выхода в шахматном порядке (подозреваю, что охранник подсуетился), исключая даже мысль о том, что отсюда можно выехать. При этом из окон офисов уже свисали истерически ржущие работники.
Визг блондинки был пронзителен, а фантазия безгранична...
Судья по излагаемому матом, здесь должны были материализоваться из воздуха "братки" в количестве уж никак не меньше чем с 2-ой Белорусский фронт...
А дальше она допустила громадную ошибку.
Демонстративно достает телефон.
Звонит.
При этом давит слезу, вкратце рассказывая суть проблемы...
И ожидая праведного гнева благоверного (для окружающих), переводит телефон в режим громкой связи... (дабы окружающие да убоялись)
После небольшой паузы из телефона устало обреченным голосом раздается...
"СТОЙ ТАМ! СЕЙЧАС Я ПРИВЕЗУ ТЕБЕ ЛОПАТУ! "
Люди начинают падать из окон...
ЗАНАВЕС!"
* * *
В 1987 году в Москве появился первый ОМОН. Всем в диковинку. Импервым и пока единственным выдали резиновые "демократизаторы", доэтого никто таких штук в глаза не видел. Естественно, стоило омоновцампоявиться на улице, они вызывали массу любопытства.
Я участвовал в одном из первых рейдов ОМОНа. Высадились мы наПушкинской площади. Черные береты разгуливают по ней и ищут, нет лигде поблизости демократов или иных врагов народа. Тогда с ними былразговор короткий: "На площади был — пятнадцать суток!".
Так вот, ОМОН охраняет, значит, демократию, а мы охраняем от нихпорядок. Многочисленным прохожим очень интересно, что это у них такоечерное и длинное? К омоновцу подходит бойкий малыш и спрашивает:
— Дядя, а зачем у вас дубинки?
— Это зонтики, — угрюмо отвечает боец.
— А почему резиновые? — недоверчиво спрашивает слишком развитоедитя.
— А чтоб не промокали! — нашелся омоновец.
* * *
К слову говоря, за проституцию меня однажды всё же замели. Ну, на деле не совсем так чтобы замели, а на самом деле даже не совсем за проституцию, но получилось весело. Времена тогда вообще такие были. Развеселые. Начало девяностых, кто-то еще помнит, может быть. История сама себе банальная. Была в те времена у меня приятельница, у приятельницы
дочка в подростковом возрасте. Соответственно, у дочки приключились боли в животе. А семья вся из себя насквозь интеллигентная была, пробу ставить некуда. А интеллигентному же человеку "неотложку" сразу беспокоить как-то не с руки, меня, понятно, проще на ночь глядя вызвонить. Мне-то что, я человек отзывчивый, приехала. Диагностировала я аппендицит, дальше как положено: "неотложка" — и в стационар. Стационар, естественно, дежурный, не по выбору. Приятельница с дочкой поехала и меня с собой уговорила — для моральной поддержки. И не зря, поскольку маме дурно стало, как только она больничку эту издалека узрела. Дело-то, напомню, в девяностые происходило, реформаторы тогда как раз во вкус вошли и вовсю разруху учиняли. Так что изнутри больницу лучше было вообще не рассматривать, а то еще увидишь чего. Вот дочка и увидела. Увидела она, правда, всего-навсего таракана, но изумилась так, словно ей утконоса какого показали.
— Ой, — говорит, — а кто это? Дежурный хирург, который только собрался ей живот помять, тоже удивился. От такого удивления.
— Девочка, — отвечает, — ты что, тараканов никогда не видела?
— Нет, — чадо говорит, — ни разу, никогда! Н-да, тяжелое у человека детство, что уж тут поделаешь. Папа — профессор литературоведения, мама — кандидат филологических наук. Там если где и были тараканы в доме, только в головах. Где ж ребенку к жизни приобщиться! Ничего, хирурги чаду быстро объяснили, что тараканы — это пустяки, а вот если она будет себя хорошо вести, ей даже крысу живую покажут. Приятельница вся аж побелела, но смолчала. И правильно сделала, потому как тараканы тараканами, а хирурги там отличные были. Быстренько болящую в операционную утащили, а уже через полчаса сообщили, что шоу благополучно закончилось и можно нам по домам отправляться. По домам — это, конечно, хорошо. Вот только времени два часа ночи, метро закрыто, а пешком по криминальной столице топать неохота. Да и далековато, честно говоря. Так что выгребли мы из карманов всю наличность, вызвали такси и пошли под единственный фонарь на всей улице машину дожидаться. А места вокруг дикие. Больничный садик весь такими кустами зарос, что и под фонарем не слишком-то светло. За углом бензоколонка, а напротив больницы — общежитие неизвестной принадлежности. А на бензоколонке периодически постреливают — раздел госсобственности бодро происходит, криминальная же революция в стране. Из общежития усатые люди рыночной национальности как те тараканы вылезают. И ментовская машина раз примерно в пять минут по улице зачем-то проезжает. Только она появится — стрельба на бензоколонке стихает, южные люди в тень прячутся, а мы с моей приятельницей в ожидании такси, наоборот, на шум мотора из кустов вылезаем. Только она проедет, бензозаправщики опять собственность делить начинают, южные люди к нам приставать пытаются, а мы от них в кусты поглубже лезем. Когда эта машина в третий раз проехала, менты на нас нехорошо поглядывать стали. Меня сомнения начали терзать… — Похоже, нас сейчас арестовывать будут, — я своей знакомой говорю.
— За что? — приятельница недоумевает.
— За нелицензированную торговлю в ночное время, — говорю. Приятельница всё равно не понимает: — Чем? Объясняю для интеллигенции: — Собой! А менты уже на нас конкретно целятся… Мою приятельницу это страшно оскорбило. Я б за нас глядишь и отбрехалась, а она — в амбицию. Нет, ну вот какого черта надо было объяснять ментам, что никакая она им не [м]лядь, а целый кандидат филологических наук?! Как будто кандидат филологических наук [м]лядью быть не может! На сей оптимистичной ноте нас и загребли. Прямиком в ближайшее отделение. А в итоге получилось всё же весело. Давно известно: мир тесен, Питер — город маленький, а пути врачебны неисповедимы. Старшим в этом отделении оказался мой знакомый мент. Он еще во времена моей скоропомощной юности на станции метро "Василеостровская" тамошним гадючником заведовал, пьяных-битых мне регулярно спихивал. Тогда меня он тоже иногда, бывало, выручал, когда я в пьяном безобразии в метро… ладно, дело прошлое. Короче, если бы не он, нам с приятельницей в этом околотке до утра пришлось бы куковать. А так — нас коньяком сначала напоили, а потом со всем почтением развезли нас по домам с сиреной и мигалкой на милицейском транспорте. Так что в конечном счете мы еще и на такси изрядно сэкономили. А пути врачебны впрямь ведь неисповедимы. Дочку той моей знакомой так это знакомство с медициной впечатлило, что она сама в медянки подалась. Поступила в медицинский институт, закончила и работает теперь врачом чуть ли не в той самой больничке. Кстати, тараканы, говорят, там так и не перевелись. А вот ее мама после этого со мной поспешно раздружилась. То ли так она за дочкину карьеру оскорбилась, то ли всё-таки за то, что в грешном моем обществе ее за проститутку приняли… Хотя казалось бы — а я-то здесь при чем? Диана Вежина
Медицинские истории ещё..
