Проскакал на розовом коне...
(С. Есенин)
Пожалуй, секретарши- это единственная в мире профессия, где феминисткам нет фронта борьбы, ибо все занятые позиции заняты
только женщинами (За исключением титулованных секретарей, — типа ответственных, ученых, а также генеральных. Там по-разному бывает).
За свою жизнь я припоминаю с десяток секретарей или секретарей-машинисток, каждая из которых, на мой взляд, отличалась яркими чертами от обобщенного образа советской секретарши в исполнении Лии Ахеджаковой в фильме "Служебный роман". И интеллектом зачастую были повыше упомянутого кинообраза, в котором доминируют по одной извилине в каждом полушарии: шмутки и сплетни. Все-таки в академических и вузовских кругах полушария в очаровательных головках секретарш были нередко более сложными по устройству.
Итак, "качу свой первый шар". Бонжур, пардон, оревуар!
Секретарша 1.
С ней мне довелось познакомиться, когда я или заканчивал вуз, или, недавно закончив его, не потерял еще связи с ним по части веселого балдежа на ниве художественной самодеятельности типа квн-ов, капустников местного разлива. Обладая еще бешеным зарядом оптимизма, я с энтузиазмом веселился при случае. И вот однажды солнечным весенним днем я был выбран играть роль негра-швейцара, аки как в многозвездочном отеле, но перед входом в сильно обшарпанную студенческую общагу. Снимался цветной "короткий метр", где, как я понял из обрывков речи, планировалось с сильным гротеском показать бесшабашную студенческую жизнь. Но мне толком все не объяснили, все делалось спортивно, поджимали сроки, сказали только, что меня загримируют под [мав]ра, как наиболее подходящего, приделают мне на костюм из фольги блестящие серебряные пуговицы и лампасы, и я должен буду белозубо сиять "на всю ширину приклада" на входе в обшарпанную общагу.
Появилась молоденькая пигалица, лет 20-ти, которую я раньше никогда не видел, явно не студентка по речи (лаборанточка, наверное, в какой-нибудь лаборатории, предположил я, или чья-то знакомая), с театральным гримом, и, усадив меня за стол с зеркалом, начала наносить мне темнокоричневый грим на лицо и шею. Делала она это очень внимательно, стараясь достичь хорошей однотонности. Прикосновения были очень аккуратными, нежными. Через зеркало я разглядел, что у нее весьма изящные и пальчики, и кисти рук вообще, а также приятное с точеными тонкими чертами лицо. И сама она она оказалась с точеной тонкой фигуркой. Я сидел замерев и млел, особенно когда она гримировала мне уши, с грустью осознавая что вскоре эта "лафа" закончится (В голову приходило что-то типа "Я так хочу, чтобы морда не кончалась!... "). После грима стали мне пуговицы на пиджаке обматывать алюминиевой фольгой, потом из нее же мастрячить что-то типа галунов на лацканы, и лампасы, как у "енерала", на брюки.
Когда наконец меня вывели на крыльцо общаги, оказалось что уже повечерело, и к тому же солнце зашло за тучи, и "кинооператор" сказал, что света уже маловато. Но сроки поджимали, да и у меня не было желания еще минимум полдня завтра убивать, отвлекаясь от дел насущных. Кто-то увидел стоявший возле общаги мотоцикл "Минск" и собрался было найти хозяина в общаге, чтобы фарой подсветить съемку. Но возобладало мнение, что это будет, как мертвому припарки, и что у белорусских мотоциклов фары светят не белее российских. Кто-то пытался сострить типа старый чукча знает, что надо, — трактор надо! И не один, а много! Но и его тоже "послали" по Маяковскому, потому как солнце -то "сияло в 100 тысяч дизелей", где ж столько взять; ни шиша не оставалось времени на позубоскалить и начали снимать как есть. "Кинооператор" сказал, что попытается технологией проявки свет вытащить (Сейчас эта сложная и капризная к температуре любительская общажная технология получения позитивного цветного изображения обратимым проявлением ушла, наверное, прочно, если не навсегда, в анналы мировой истории).
Я изо всех сил лыбился при съемке, изображая радушие.
Гримерша моя по окончании съемок аккуратно стерла с меня припасенными салфетками основную толщу грима и словно испарилась, "как мимолетное виденье, как гений чистой красоты".
Через несколько дней состоялась премьера фильма. Фильм с треском провалился. Почти тысячный зал встретил его гробовым молчанием. В фильме были кадры: темным вечером еле просматриваемые силуэты общаги, никакие следы обшарпанности на ней не проглядываются, перед входом стоит ну очень смуглый чурка, и лыбится, как дурак. Мои серебряные прибамбасы совершенно не "бликовали". На кадре все получилось темно, почти как у [мав]ра...
Но провал меня не огорчил, и я все еще с благоговением вспоминал процедуру гримирования ("У Болтабая нет цели, есть только путь").
И вот надо же, на первомайском застолье после демонстрации, в общаге молодых специалистов, через год или два, за одним большим столом из двух сдвинутых я встречаю ее! Радостно с ней здороваюсь, она лишь слегка кивнула. Может, запамятовала своей девичьей памятью? Она живо и жизнерадостно о чем-то щебетала за столом с остальными. Наконец я уловил паузу в ее щебетаньи и напомнил ей о том, что она меня гримировала. Она как-то поскучнела, показав как бы, что ей это глубоко до лампочки, как и я сам. И как бы ушла в раздумья. Через некоторое время лицо ее вновь оживилось, и она стала живо рассказывать, как она кого-то разыграла месяц назад, 1-го апреля. Из рассказа следовало, что она никакая там хухры-мухры лаборантка, а секретарша самого директора одного НИИ, и сидит у него в приемной!
Попытаюсь воспроизвести этот рассказ от ее лица:
— А ты знаешь, я на 1 апреля Славона разыграла! (Я имени не запомнил, но по музыке вроде похоже. Кто такой этот Славон, я понятия не имел.). Звоню ему в лабу и говорю: "Славон, где тебя черти носят, все уже, работающие по ракетной тематике, расписались в приказе и получили премию ко Дню космонавтики! Один ты остался, обалдуй, бухгалтерия сейчас принесла лишь тобой неподписанный приказ прямо директору! Чо ты несешь, что ты исправно на рабочем месте был, и никто тебе не сообщил! Дуй бегом сюда, пока директор тебя не выгнал, одна нога- там, другая -здесь! "
— Появляется быстро слегка запыхавшийся Славон, я ему жестом указываю на директорскую дверь, и Славон скрывается за ней. Внимательно прислушиваюсь. Все тихо, никаких звуков не доносится. Ну, сейчас, наверное, вылетит как ошпаренный, а я его поздравлю с 1-м апреля! Но проходят минуты, а за дверью- тишина, и дверь не открывается. Уже не знаю, что делать. Может, директор действительно знакомится с сотрудником и раздумывает, а не выгнать ли этого хохмача, который чуть ли не с пинка двери заваливается к нему в кабинет без вызова и спрашивает, где ему подписаться в приказе о премии?
Наконец дверь распахивается, из нее выходит как ни в чем не бывало спокойный Славон и движется на выход из приемной.
— Ну как, Славон, сколько тебе выписали?
— 350- буднично отвечает он (По тем временам это была весьма ощутимая сумма: молодые специалисты после вуза получали 115- 130 рублей/месяц, лаборанты, секретарши вроде где-то 70-110).
— Во тебе как подфартило, такие деньжищи! — вырывается у меня, я в тот момент, ошарашенная суммой, похоже, уже забыла, что это же я его разыграла.
— Но я решил перечислить премию в фонд мира.
— Всю-всю?
— Всю-всю (Вопрос с миром был не пустым звуком для сотрудников лаборатории, задействованной в ракетной тематике. И на праздновании в лаборатории накануне 1-го Мая, где самым расхожим лозунгом был "МИР. МАЙ. ТРУД! ", у них за столом произносился тост: "Ну, за разоружение (краткая пауза) и вооружение!". Такова была диалектика жизни в условиях холодной войны. Поэтому решение о перечислении премии в фонд мира выглядело вполне правдоподобным).
— Я, совершенно, потрясенная этим, восклицаю: "Славон, да если тебе деньги не нужны, лучше бы ты их мне отдал!
— Но что поделаешь, я уже у директора заявление написал и подписал его- сказал Славон, разведя в стороны руками. И пошел далее из приемной.
— Я с досадой гляжу ему вслед, и тут меня пронзает: Так это же я его насчет премии разыграла!...
Мне показалось, что лицо этой секретарши выражало при сем восхищение Славоном, как он искусно ее разыграл! Какой он умище!
Наверное, она питала к нему симпатию, а он торчал и торчал в своей лаборатории, и она решила обратить его внимание на себя, пусть даже и с отрицательными эмоциями насчет розыгрыша. А оно вон как вышло!... А может, и мысль промелькнула у нее, что какими красивыми и умными могли бы получиться у них дети...
П. С. Как сложилась ее дальнейшая судьба, мне неведомо. Я лишь мельком увидел ее еще спустя несколько лет уже в том НИИ, где сам тогда работал. На вид она осталась почти той же юной пигалицей, разве что черты лица лица стали несколько более очерченными. Она по-прежнему работала секретаршей директора, и пришла к нам забрать какие-то документы, по-видимому по некой совместной активности. Я начал было снова напоминать, что она меня когда-то гримировала, но она сделала лицо, что я ей типа оскомину уже набил своими сентиментами.
И я зарекся больше ей напоминать, если еще пересечемся. И там, на самых верхах, похоже, услышали и посодействовали: больше я ее никогда не видел.
П. П. С. По-видимому, в секретарши к директору она попала в юном возрасте не только из-за внешних данных, в качестве украшения приемной изящной статуэткой тонкой работы японского мастера, но и из-за того, что очень ответственно, добросовестно относилась к выполняемой работе. Что я и ощутил в "гримерке".
П. П. П. С. По прошествию лет склоняюсь к мысли, что не сам Славон придумал финт с контррозыгрышем, а сделал это с подачи директора. На это наводит одно обстоятельство: спустя годы я услышал, что на каком-то юбилейном празднестве в том НИИ была сыграна сценка с юмористической пародией на некоторые черты самого директора, через гиперболизацию чуть ли не до фантастических размеров. По-видимому, директор воспринимал юмор адекватно. Не исключено, что если бы секретарша зашла к директору удостовериться в истинности слов Славона, то директор подыграл бы контррозыгрышу. Может, секретарша даже увидела бы невзначай лежащее на столе заявление от Славона на перечисление премии в фонд мира.
П. П. П. П. С. Если случайно она прочтет эту историю и захочет поведать о себе, то может написать в личку, предварительно сообщив, какое из трех слов в ФИО ее тогдашнего директора было самым длинным, а какое- самым коротким. Или какие из них совпадали по длине, если таковые имелись. А также какова разница между количеством согласных и гласных букв во всем ФИО. Не называя самих слов. Полученные сведения, если захочет, обязуюсь далее не распространять.
