там, как обычно, а решили устроить бивак неподалеку, в уютном безлюдном месте.

Берег речки для этого не подходил — от нее грохотало, трудно было докричаться друг до друга, спокойно беседовать. Веяло зябкой сыростью.

Нашли запруду с более-менее тихой, прогретой солнцем водой, а на отдалении от реки — широкую поляну на обрыве, всю покрытую цветами. На которой хорошо позагорать на солнце после купания, но и укрыться в тени, когда оно припечет.

Из рюкзаков мечутся на траву несколько попон, чтобы четверым было где привольно разлечься и перекатываться из света в тень. Просторное место для снеди в центре — к шашлыку хороши квас, кумыс, помидоры, огурцы, черешня, абрикосы, сливы. А также громадные красные яблоки сорта Апорт, в честь которых и названа Алма-Ата, Отец Яблок. Вкуснее этого фрукта нет ничего на свете.

Где-то на полчаса раскладывание и накрывание скатерти-самобранки с прилегающими к ней лежаками и явствами. За это время мы с сестрой успели искупаться в речке, но и активно помогали.

Всё в этой поляне дышало покоем и безмятежностью. Пока отец не вынул горячие еще шашлыки, ранее укутанные в пластиковый пакет и толстое мохнатое полотенце.

Тут же зажужжала пара крупных шершней. Они пикировали то на мясо, то на нас, в общем вели себя агрессивно.

Разумеется, мы не собирались складывать свой грандиозный бивак обратно из-за такого пустяка. Я связал конец мокрого полотенца в тугой узел и намахавшись изрядно, слегка попал. Они улетели прочь с грозным гудением подбитых мессершмиттов. Мы приступили к трапезе.

Шерни однако продолжали прилетать, их становилось все больше.

Заколебавшись битвой, я отправился в разведку — откуда они берутся?

На краю поляны нашел дырку в траве, откуда они летели. Знал, что у подземного гнезда шершней всегда есть запасный выход. Нашел и его. Наломал сухостоя, выстрогал два кола и туго воткнул их в оба отверстия. Собирался гуманно вынуть их обратно по окончании обеда. Мы на него насекомых не звали, пусть посидят у себя дома.

Минуту спустя — вся семья бежит к реке на спринтерской скорости, спасаясь от роя шершней. По всем концам поляны был с десяток наверно их запасных выходов. Я их не считал — взвились отовсюду из-под земли одновременно и принялись жалить.

Мы схватили наши попоны, полотенца, часть одежды, обмотались ими, другими отчаянно размахивали, пока бежали. Для гуляющих по терренкуру туристов представляли вероятно живописное зрелище.

Но когда мы погрузились в речку с головой, а вынырнув подняли фонтан брызг всеми конечностями, шершням это не понравилось. Это осторожные, здравомыслящие насекомые. Рой от нас отстал и переключился на другие мишени. Берег огласился воплями, все бежали прочь из этого места.

Немного покружив, шершни улетели жрать наш шашлык и фрукты. Когда мы обсохли, оделись и вернулись на поляну, там снова всё было спокойно. Только разбросанные повсюду носки, кепки, сандалии, почти нетронутая еда создавали картину внезапного похищения людей инопланетянами.

В случае укуса шершня или осы советуют приложить к месту укуса тряпку со льдом или холодной водой. Нам пришлось отсиживаться в ледяной воде целиком, боль прошла быстро.

Так мы убедились в мудрости казахского народа, который ест шашлыки в густых клубах дыма от горящего саксаула, и не суется с мясом на природу куда попало.

Когда я читал потом о вводе в Афганистан сначала советских войск, потом американских, часто вспоминал этот случай.

Бутырок иуговорил своего знакомого, дежурившего в тот вечер в охране, принятьбомжа без оформления документов. Бумажки следователь пообещал привезтиутром, когда немного отлежится.

Утром следователь лежал уже в госпитале с обширным инфарктом. Сменился с дежурства знакомый, так и не дождавшись постановления озадержании. Некоторое время спустя другой следователь отыскал-такиукраденные из той квартиры вещи. А бомж остался в тюрьме. Здесь былонеплохо — бесплатная кормежка трижды в сутки, прогулки, работать незаставляют. В общем, жить можно. Вот он и жил, вполне довольный своимновым положением, и никому на это не жаловался.

Тем временем следователь вышел из госпиталя, отправилсядолечиваться в санаторий, а затем вовсе ушел с оперативной работы. Обомже все забыли. Так он просидел всю зиму и следующие весну и лето. Наконец, в Бутырку нагрянула очередная комиссия. На стандартный вопрос"Жалобы есть?" бомж попросил увеличить ему выдачу курева. Разбираяжалобу, члены комиссии потребовали все материалы на арестованного. Каково же было всеобщее удивление, когда материалов не оказалось! Выходило, что честный гражданин почти год незаконно содержался подстражей!

Были извинения. Было обещание строго наказать виновных. Быладаже денежная компенсация (собранная вскладчину этими самымивиновными). А потом бомжа очень вежливо выпроводили за ворота. Однакоприближающаяся свобода ничуть не обрадовала несчастного. На свободе небыло ни еды, ни жилья, ни денег, ни работы. А надвигалась зима. Онстал упрашивать оставить его в Бутырках, обещая никогда больше ни начто не жаловаться. Но уговоры не помогли, и бомж обрел нежеланнуюсвободу.

Впрочем, у этой истории счастливый конец. Через несколько днейбомж снова прибыл в Бутырку, на этот раз со всеми необходимымидокументами. В страхе перед голодной и холодной зимой он разбилвитрину магазина, взял оттуда что-то и дождался приезда милиции. ВБутырке он был помещен в свою прежнюю камеру, лег там и впервые запоследнее время спокойно заснул. Впереди было несколько беззаботныхлет.

Но не едет — вывешена по диагонали. Толкнул туды-сюды — все равно не едет. Давайте, девушка, говорю: за руль сяду. Сёл. Вперед-назад — все равно не едет. Лопаткой почистили, девушка ломиком поковыряла(!) — не едет.

Большая машина мимо проплывает, типа Паджерика или Прадо. Чел солидный окошко приоткрыл, изрек:

— Как вы вообще ездите на таких машинках (в смысле игрушечных)?

Молчу(характер мягкий). А я чо, я — просто прохожий, в соседнем доме живу. Посмотрел-посмотрел на него и молвил:

— А не выручите ли нас, уважаемый?

Глянул на нас на убогих (а мы уж сроднились с девушкой: она — с ломиком, я — с лопаткой — убогие и есть) Сжалился человечище, достал трос и выдернул нас из снежной западни.

— Спасибо, — говорю, — большое.

А он так вздохнул:

— Не за что, говорит. — Видно, за день не одних нас убогих вытаскивал.

Припарковал я машинку (на праворульной токо на Кипре катался и то лет десять назад: инфаркт микарда в первые полчаса, вот такой рубец — а какие ещё могут быть ощущения, когда едешь по встречке (там левостороннее движение)- отвлекся). И молвила спасенная девушка:

— Спасибо большое, даже и не знаю, как бы я без Вас?

(И вот я все думаю: как же Вы без мен) Однако же, бальзам на душу ее слова. Счастливый, взял я свою бутылку пива из сугроба и потопал домой. 58 — это не 20 и даже не тридцать. Но доброе слово и кошке приятно. За сим и засыпаю, пойду только сигаретку выкурю.

Таки вот пироги, робяты.