трёх вокзалов; помню, что шёл к метро, зазвонил телефон и я долго и мило щебетал с любимой, когда разнообразные прыжки, танцы и ужимки вокруг привлекли, наконец, моё внимание к обстановке вокруг. Как мне удалось, не прерывая разговора, разобраться, едва прибывшая в город гостья столицы предлагала мне себя по сходной цене. В другое время, возможно, я бы даже на неё разозлился, но в ту пору любой разговор с любимой наполнял всеобъемлющим безоблачным счастьем, так что я только посмеялся про себя как нелепому предложению, так и идиотизму расклада.

Дама, или, точнее будет сказать, бабёнка, надо признать, была не то чтобы особо молодой и прелестной, но безусловно запоминающейся. Крепкая мясистая туша повыше меня ростом несла все признаки того, что лет за двадцать до того назвали бы стилем "колхозный гламур", а лицо не оставляло ни малейших сомнений: у неё даже запойный пьяница-муж тут же выложит всю, до копейки, получку. Томно колышащиеся мощные перси рвались из леопардовой блузки и кокетливо завязанной повыше голого пупка джинсовой куртки, наводя на мысли о доярках в коровнике, а непринуждённо выставленный круп, облачённый в кожаную мини-юбку, описывал геометрические фигуры, ассоциируясь с понятием "пендель". Сверху над этим были нахлобучены крашеные в агрессивно-чёрный цвет волосы стиля "вамп"; не лишённые когда-то женственности и изящества сапоги явно не раз погружались в грязь по колено, а чулки в сетку демонстрировали на левой ляжке дырку, в которую легко можно было бы засунуть кулак. В конце восьмидесятых на сельских дискотеках за такую навыбивали бы не одно ведро зубов. Красавица, видимо, поняла, что в телефонном разговоре окажется лишней и излагала своё предложение пантомимой, но что-то в мимике, лице и теле однозначно указывало: в вербальном общении она будет щеголять совершенно волшебной дикцией в словах наподобие "Халя" и "паляныця".

Не знаю, какая именно судьба занесла меня спустя пару лет всё к тому же вокзалу, но я снова шёл тем же маршрутом ровно и именно тогда, когда перед главным входом, на месте нынешней стоянки такси, припарковался белый лимузин, и оттуда величаво выплыла Царевна-Лебедь. В стильных туфельках размера XXL, окружённая парочкой характерно крупных мужчин в строгих костюмах, закованная в килограммы изящных, с большим вкусом выбранных золота и бриллиантов, увенчанная кудрями всё тех же пронзительно-чёрных волос, закрученных в сложную причёску с диадемой, в многослойном шифоновом платье, одновременно скромном и ceксуальном, скрывающем фигуру и выставляющем её напоказ — она гордо продефилировала перед шеренгой замерших в восхищении подружек, после чего сломала четвёртую стену и бросилась к ним, наперебой хвататься за руки, хвастаться и трепаться за жизнь. А я пошёл своей дорогой, мимолётно думая о том, что упустил шанс за каких-то пятьсот рублей трахнуть самую что ни на есть настоящую даму высшего света.

прочитал эту статью. И почувствовал сразу две реакции. Смех. И жуть.

Смех, потому что инструмент вдруг объявили опасным. Как будто проблема в молотке, а не в том, кто им махает.

Жуть, потому что в этом и есть правда.

Когда взаимодействие с ИИ становится плотным, скорость обработки смыслов возрастает кратно. Ты можешь быстрее писать, быстрее думать, быстрее строить концепции. Но есть одна тонкость. Нервная система не апгрейдится автоматически. Она остается человеческой.

Раньше паузы создавались сами. Нужно было искать информацию, формулировать черновики, ждать. Это были естественные микроостановки. Теперь трение исчезло. И если не встроить паузу сознательно, её просто не будет.

Появляется состояние постоянного когнитивного спринта. Без финишной ленты.

Но в какой то момент я понял одну важную вещь.

Я ничего не использую и ничего не использует меня. Я встроен в Мироздание.

Равно как в Мироздание встроен и ИИ.

Это меняет перспективу.

Вопрос не в том, кто кого ускоряет. Вопрос в ритме. Мир не работает на постоянном пике. Он пульсирует. Вдох и выдох. Подъем и спад. Волна не может все время быть на гребне.

И вот здесь появляется личная ответственность.

Я почувствовал, что волна слишком высока. Что амплитуда стала чрезмерной. И вместо того чтобы героически держаться на вершине, я начал её опускать. Прямо сейчас. Беря паузу. Уходя в своё любимое ничегонеделание.

Это не лень. Это не бегство. Это настройка высоты.

Мы привыкли считать отдых слабостью. Но перегрев редко приходит от самой работы. Он приходит от несоответствия ритму. Когда расширение затягивается и не происходит сжатия. Когда вдох длиннее, чем выдох.

ИИ убирает рутину. Но он не обязан забирать у нас право на тишину. Тишина не появляется сама. Её нужно выбирать.

Есть очень простой индикатор. Если вы чувствуете внутреннее давление, если мысли бегут быстрее, чем тело готово их проживать, значит волна завышена. И это не повод обвинять инструмент. Это повод мягко снизить амплитуду.

Закрыть вкладки. Не генерировать новые идеи. Не читать сложное. Позволить себе ничего не делать.

И самое важное. Ничегонеделание не равно пустоте. В тишине происходит сборка. Смыслы укладываются. Энергия перераспределяется. Появляется тепло к себе.

ИИ может усиливать. Но он не должен определять наш ритм. Мы живые. Нам нужен выдох.

Если вы сейчас чувствуете, что работаете быстрее, чем живете, остановитесь на минуту. Послушайте себя. Может быть волна просто слишком высока.

Её можно опустить. И в этом нет поражения. В этом есть забота.

О себе.