я звонки с незнакомых номеров по ночам.

— Але.

— Прости… Это Лена… что так поздно… ыыы… Влад не пришел… не зна-а-аю, что де-е-елать, — женский голос прерывался всхлипываниями и рыданиями. Я тупо пытался понять, какая в [п]опу Лена, почему Влад не пришел, и какова вообще моя роль в этой драме.

Дождавшись паузы, я наконец вставил:

— Все ясно. Теперь давай снова. С самого начала. По порядку.

Потихоньку в моей голове прояснялось. Влад, ведущий инженер телекомпании – мой давний приятель — не пришел домой после корпоратива. Ленка, его жена, волнуется, обзванивает друзей. Ну, поехал продолжать, с кем не бывает. Оказывается, нет. Тот, с кем Влад поехал продолжать, давно дома. И высадил он Влада из такси за 150м до его подъезда.

Так вот. До подъезда Влад так и не дошел. Исчез. Интересно… Особенно, если учесть, что Влад не пьет. У него маленькая дочь, и на подходе второй ребенок. Да. Ленка была глубоко беременной.

Я взял сигарету и вышел на балкон:

— Владу звонила?

— Дааа… Номер не отвечаает, ыыы…

— Дай телефон собутыльника.

Я набрал номер. Долгие гудки. Оппа! Странно, что этот крендель вообще взял трубку – он был пьян в муку. Я терпеливо выслушал душераздирающий сюжет, как две бутылки джина полирнули пивом, потом вызвали такси и потом высадили пассажира. Причем момент высадки Влада он помнил вполне отчетливо.

Я никому не доверяю и привык все перепроверять. Поэтому набрал номер Влада. Снова долгие гудки. Вдруг трубку сняли и раздался резкий отчетливый командный голос:

— Старший сержант полиции Черпаков. Слушаю вас!

Я подавился окурком.

Прокашлявшись, я спросил:

— Могу я услышать Влада?

— Кто его спрашивает? – отчеканил сержант.

Я представился, объяснил ситуацию и спросил, а где, собственно, Влад?

— В вытрезвителе.

— Могу ли я приехать для выяснения обстоятельств?

— Безусловно.

Выяснив адрес, (я не знал, что у нас в городе до сих пор есть вытрезвитель), я положил трубку.

Прикоольно.

Уже через 10 минут я ехал в машине забирать Ленку. Зареванная беременная женщина широко и счастливо улыбалась – муж жив, здоров и в надежном убежище. Действительно. Все страхи позади, осталось только поехать и забрать его. Ага.

Показав паспорта на входе, мы пошли по гулкому, тускло освещенному коридору, выкрашенному в унылый зеленый цвет. Справа и слева находились комнаты с открытыми дверями. Посередине этих комнат стояли кровати с панцирной сеткой, без матрасов. На каждой койке лежал пациент. Кто-то пел, кто-то храпел, кто-то ругался, кто-то тихо спал, кто-то блевал. Особо буйные были зафиксированы ремнями. В воздухе стоял густой запах перебродившего самогона. Издалека была слышна ругань на повышенных тонах. Я признаться уже стал жалеть, что повез сюда Ленку, но она была непреклонна. Дойдя до дежурного, я коротко представился и пояснил, что приехал забрать "потерпевшего".

— Ага. Щазз, — улыбнулся дежурный. И вот тут он ярко, в красках, размахивая руками и документами рассказал всю историю. Он был взбешен, задет за живое, обижен, его лицо пошло пятнами, и он намеревался довести все до конца, поставив в известность руководство фирмы Влада.

Так вот. Пятничным вечером машина ППС привычно патрулировала улицы, когда экипаж заметил странного типа, бредущего по тротуару вдоль дороги. Невысокого роста, полноватый, в дорогом костюме, в руке кожаный портфель. Его сильно штормило, он шел большими зигзагами, смеялся, пел, падал и вновь поднимался. Патруль пристроился за ним и вкрадчиво катился, наблюдая сей театр одного актера. "Надо брать. Наш клиент" — задумчиво молвил напарник. И тут Влад обернулся. И вдруг побежал в сторону своего подъезда, до которого оставалось уже совсем чуть-чуть. Но споткнувшись о собственный портфель, кубарем скатился прямо в руки патрульных. Те профессионально скрутили его и затолкали в машину.

Владу нельзя пить. Неспроста. Он становился омерзительным. Образованный и эрудированный человек, он начинал использовать свой интеллект для виртуозных оскорблений. Всю дорогу до вытрезвителя он издевался над патрульными, над их зарплатами, внешностью, семьями, никчемной и беспросветной работой, убогими кабинетами и вообще над всей безысходностью их жизней. Вопил песню про "нашу службу и опасну и трудну, и на первый взгляд, как будто невидну". И на второй, и на третий… Их уши горели от молчаливой ярости и от попадания в больное.

Я молча слушал дежурного. Мне было стыдно. И я сказал:

— Завтра он выспится и ничего не вспомнит. Вообще ничего. К сожалению. Сержант, давайте я заберу это чмо отсюда. Я лично начищу ему рыло, когда он проспится. Обещаю.

Я молча отвез их домой. Влад больше не пьет. У них с Ленкой родился сын. Тот вытрезвитель закрыли.

А я иногда вспоминаю те самые камеры с панцирными койками…

представил её группе.

— Слухайте, я буду говорити тільки українською. Це моя принципова позиція.

Олег усмехнулся про себя. "Принципова позиція". Ей бы на митинг, а не на завод.

"Панночка" держалась особняком. В обеденный перерыв сидела отдельно, в столовую не ходила, с местными не разговаривала. Парни сначала пытались подойти, познакомиться — кто ж не подойдёт к новой девушке? — но она обрывала любые попытки.

— Я маю свого хлопця, — сказала она однажды.

— Вдома, на Західній Україні. Гуцула. З ним і буду мати справи.

Сказала это так, будто все остальные — и Олег, и его товарищи — были для неё пустым местом. Или хуже того. Сказано это было вслух, при всех. И прозвучало как приговор — не ей, а им.

— Я ж, вроде, теж українець, — попытался улыбнуться Олег.

— Але зі Сходу, — отрезала Панночка, — То не те.

Она не говорила о русских, армянах и других – в её вселенной их не существовало. Мир практикантки делился на "своих" и "чужих", и те, кто жил восточнее Львова, оказывались во второй категории. А те, кто не были украинцами – в третьей. А может, и в десятой. По умолчанию. Без права на апелляцию.

Олег не стал спорить. Он просто развернулся и ушёл.

Позже, в курилке, он поделился с товарищами:

— Ты не поверишь, эта "пани Зося" таких, как мы, вообще за ровню не считает. "Східняки". Я, говорит, буду иметь дело только с гуцулом. С местными, даже если они украинцы, — нет.

Парни переглянулись. Кто-то усмехнулся:

— Ну і хай собі. Знайшов кого шкодувати.

А Олег затянулся и сказал:

— Я не шкодую. Мне просто интересно: она же меня даже не знает. И знать не хочет. Как будто я уже виноват в том, что родился здесь, а не там. А если бы я родился в Киеве — то тоже был бы "східняк". А если в Житомире? А если в Виннице? Где заканчивается "своё" и начинается "чужое"?

Никто не ответил.

?

Часть II. Гульнара

Совсем другая история случилась с тем же Олегом несколько лет спустя. Он уже работал в одном из харьковских НИИ, и к ним в отдел пришла девушка — татарка из Бугульмы. Звали её Гульнара.

Она была весёлой, открытой, быстро вписалась в коллектив. Говорила по-русски отлично, с лёгким, едва заметным акцентом, который придавал её речи особую мягкость.

Олег, как водится, попытался за ней приударить. Не навязчиво, но с интересом. Она улыбалась, шутила, не отталкивала, но и не давала повода. Наконец однажды, когда он пригласил её на чай, она мягко, но твёрдо сказала:

— Извини, Сандро (у Олега было прозвище "Сандро" от коллег). Ты хороший парень, правда. Но у меня кредо: серьёзные отношения — только с татарином.

И добавила, улыбнувшись:

— Так уж в нашей культуре заведено. Это не значит, что я не уважаю других. Ты — друг, хороший товарищ, я рада, что мы работаем вместе. Но семья — это другое... Надеюсь, ты поймёшь.

Олег вздохнул, но улыбнулся в ответ.

— Понимаю. Без обид.

— Я знала, что ты поймёшь, — сказала она и хлопнула его по плечу.

— Ты нормальный. Мы ещё угостим тебя чак-чаком, когда я выйду замуж.

Они остались приятелями. Гульнара действительно позвала его на свадьбу, он пришёл, подарил хороший подарок, потанцевал с невестой и ни капли не жалел, что не сложилось.

?

Часть III. Разница

Олег долго думал об этих двух историях. Одна девушка — с Западной Украины, которая с порога делила мир на "своих" и "чужих", даже не узнав человека. Другая — татарка, которая тоже имела свои традиции и предпочтения, но не ставила крест на человеке только потому, что он родился не там, где надо.

Одна не сказала "нет" — она сказала "ты не наш", "ты чужой", "ты с Востока — значит, хуже". При этом она даже не задумалась, что он — такой же украинец, как и она. Просто родился в другом месте.

Другая сказала "я хочу сохранить свои корни, но ты мне не враг". И слово "татарин" для неё звучало как дань уважения предкам, а не как повод для ненависти к окружающим.

Однажды в курилке Олег поделился этой мыслью с приятелем:

— Понимаешь, я не против, чтобы люди хранили свои традиции. Пусть даже женятся только на своих — это их дело. Но есть разница между "я хочу жить по-своему" и "ты — грязь, потому что ты не такой, как я". Первое — это уважение к себе. Второе — это ненависть к другим. И вот эта ненависть — она ведь не врождённая. Её вкладывают. В школе. В семье. И когда человек приезжает в другой регион своей же республики и смотрит на земляков как на врагов — это не гордость, это беда.

Приятель кивнул:

— А наша Гульнара, получается, показала, как можно оставаться собой, не оскорбляя других.

— Именно, — сказал Олег.

— Она сохранила своё, но не стала врагом чужого. А пани Зося... она даже не дала себе труда узнать, кто я. Ей достаточно было знать, откуда я. И это уже был приговор.

Он затушил сигарету и добавил:

— Жалко их. Тех, кто так живёт. Потому что они не знают, что люди — они везде люди. И добро, и зло — не по национальности, а по поступкам. И если ты не даёшь человеку шанса, ты лишаешь себя возможности узнать что-то новое. А это — самое страшное. Не знать, но судить. И ненавидеть за то, чего не понимаешь.

с его слов и с его позволения, художественно переработав и убрав мат:

"Везу пакет даме в районе ЮЗАО, опаздываю на 30-40 минут.

Транспорт ходит по-разному, еду на перекладных, да и пакеты не особо лёгкие.

Устал сильно.

Параллельно в телефоне откликаюсь на вакансии, релевантные моим навыкам и опыту.

Смотрю детали заказа, чтобы позвонить и сообщить человеку что буду через полчаса.

В заказе рядом с телефоном написано новое для меня имя, Скабелина.

Чуть удивляюсь, но говорю себе, мол, ну Скабелина и Скабелина, мало ли имён сейчас самых разных.

И Зарина, и Кристина, и Карина, и Сабина, и Асийя, и Залина, и Инайя, и Амина, Самира, Ангелина, Фарина, Бригантина, Лайали, Ханифа и прочие жёны Бахтияров, Рамилей, Умирджонов и Тычтынбеков.

Илон Маск вон вообще ребёнка "Икс" назвал.

Ребёнок же не виноват, если у него родители долбое[ж]ы. Или особенные.

Звоню в общем даме, и бодро так:

— СкабелИна, здравствуйте, меня зовут Дмитрий, еду к Вам на Удальцова 45, везу заказ Озон, буду у Вас через 30 минут.

— [крохотная пауза] Да, хорошо, спасибо.

— Спасибо, до встречи.

— До встречи, спасибо.

Крохотная пауза дамы озадачила, полез снова в заказ, смотрю внимательнее:

"Скабелина А. "

Осенило мою уставшую голову..

СкабЕлина А.!

Анна небось, Александра или Настя какая..

А я, значит, в запаре ей, здрасте мол, скабелина Вы такая-растакая.

Приезжаю, называю своё имя, спрашиваю её имя.

Анастасия.

Извинился, рассказал ей "со своей стороны", поржали.

Симпатичная очень, красивая даже, и милая девушка.

Хорошая, видно; вежливая и незаносчивая, без короны на голове, несмотря на очень приличный район.

Телефон личный спрашивать не стал.

Сейчас не по ранжиру. "