Знакомый таксист рассказывал- одноклассник мой бывший.

— Пьяных возить — неблагодарное занятие. Всякие попадались. Кто- то песни поёт, кто- то градус добавляет, один сдуру даже мне предлагал с ним выпить. Вообще пить пассажиру в пути не положено, но я смотрю сквозь пальцы, если человек порядочный.

— Бывает, хамят -однажды я такую парочку из машины выкинул. Деревенщина. Достали. То им не так, это не вот эдак. И сижу я к ним спиной- неуважительно, и вожу я плохо, где только права купил, и вообще- укачивает их.

— Кого укачивает, говорю, пересядьте вперёд, машина переднеприводная, качать будет, как ни старайся.

— Нет, или ведите как следует, или мы вам тут сейчас всё заблюём. Это я ещё весь их мат из диалога опускаю.

— Встал у обочины, позвонил диспетчеру, чтобы отменить заказ, вышел из машины, открыл заднюю дверцу, выдернул этого кавалера- так что он у меня метра полтора мордой по газону ехал. А девица сама выскочила — ухажёра спасать. Добро пожаловать в культурную столицу, дебилы.

— Они, бл... дь думают, что если платят, так им всё позволено. Хозяевами себя чувствуют. Хрен там. В машине я хозяин. А они только клиенты. Всякие, говорю, попадались.

— Но вот этот особо запомнился. Садится на Богатырском — рейс на Ветеранов. Это через весь город — такие концы весьма приветствуются. И вроде не сильно пьян — спинку держит прямо, не шатается, говорит членораздельно.

— Правда, в машине, пока ехали, ещё приложился — не отравой какой- нибудь, приличным коньяком пахнуло, я разбираюсь. И где- то на полдороге гляжу в зеркало — заклевал пассажир носом, сполз по сиденью слегка, к дверце прислонился — посапывает так сладко, глазки прикрыв. Отключился.

— Подъехали. Хорошо, он мне номер дома назвал — а то бы искал его- Ветеранов длинный. Встали.

— Э, командир говорю, просыпайся, финиш, приехали. Хоть бы хны. Мёртвый. Даже не мычит- только дышит. Выхожу. Дверь пассажирскую открыл, потряс его легонько — хоть бы хны. Да там не хны, там этих хней с десяток. Вообще ни на что не реагирует.

— Ну, блин, попал. Что с ним делать- то? Вытащил его из машины аккуратно, усадил на скамеечку. И так потряс, и так по щекам похлопал. Ну не просыпается, зараза, спит.

— Я разозлился, саданул его покрепче — ни хрена, реакции ноль. Во даёт мужик. Вот это называется нажраться. Даже уважение вызывает. Ну уважение уважением, а денег- то мне с него получить надо?

— Пришлось слегка нарушить положения уголовного кодекса. Достал я у пассажира бумажник — мама дорогая, там кроме рублей ещё баксов куча. Отсчитал, сколько мне полагается, а сам думаю — район- то не слишком благополучный, пока никого нет, а чуть кто появится? Вероятность, что поинтересуются, что у мужика в карманах- довольно высока. Обчистят же, как липку, а у него ОЧЕНЬ есть что взять.

— Вытащил я у него из бумажника всё что было, рублей сто только оставил, а всё остальное в носок ему запихал. Да ещё так аккуратно вокруг ноги разложил, что и незаметно вовсе. Не просыпается. Богатырь, блин. Напялил башмак обратно- никто не видел, место там неприметное, потому я и забеспокоился.

— Отошёл, посмотрел — вроде всё нормально. Спит, не просыпается. Ну, мужик, дай тебе Бог и маленькие боженята не вляпаться в криминал. Сиди, спи. А мне работать надо.

— Уехал. Что там дальше было- не знаю, конечно. Надеюсь всё кончилось благополучно — я со своей стороны всё что мог сделал. Еду и горжусь — вот какой я молодец, а мог ведь и сам всё содержимое его лопатника захапать- хрен бы он чего вспомнил, я же не по вызову, я его на улице подобрал...

Дас ист фантастиш!

Сейчас утверждают, что немцам после 12ти лет рейха понадобилось целых тридцать лет, чтобы усвоить его уроки и почувствовать вину за содеянное.

А моя история произошла в начале 90х. Вдохновленные перестройкой и открывшейся возможностью искупить свою вину, немцы кинули клич о дружбе семьями. Я прочла об этом в КП. Уже почил в бозе Советский Союз, а жила я в Минске, но, была- ни была, написала в КП письмо о своей семье. Где-то в сентябре написала. А под НГ по новостям увидела сюжет, как москвичи встречают в Москве семьи-"побратимы" из ФРГ.

— И кто бы сомневался, — подумала я и забыла про это дело. Как вдруг где-то в марте получаю первую посылку и первое письмо! От Ингрид и Инго, семьи из Баварии. Так мол и так, извините за задержку, нам пришлось долго за вас бороться, потому что папа Инго наказал нам обязательно помогать кому-нибудь из Беларуси.

... Мы встречались потом. В Минске. И Инго рассказал мне, что его отцу под Минском русский солдат саперной лопаткой изуродовал лицо. Сколько операций он перенес — не сосчитать. А сыну наказал — езжай и попроси прощения.

В первый вечер сидели мы за столом с русским разносолом. Вдруг звонок из Германии. Отец Инго. После телефонного разговора Инго нам говорит: Отец боялся, что вы нас убьете. А я ему сказал, не переживай, папа. Ем борщ и пью водку!

Друг тут рассказывал. Год назад его лишили водительских прав, и вот наконец-то настал день X — пошёл в ГИБДД пересдавать теорию.

В кабинете помимо него еще человек восемь таких же лишенцев-бедолаг. Экзамен проходит в строгой и напряженной обстановке. В итоге из всей группы ПДД сдал всего один человек — единственный, кто умудрился не превысить лимит ошибок. Остальным сидеть учить дальше.

Друг выходит из здания ГИБДД, вздыхает и рассказывает:

— Смотрю я на всё это и думаю: ну капец... И ведь из всей нашей толпы пешком остался только я один — сел на велик и покрутил педали домой. Все остальные семеро не сдавших сели по своим машинам и разъехались кто куда.

Лина японист по образованию, Лина может съесть палочками даже борщ и хинкали. Бывает, и суши домой нам заказывает. С ними приносят два набора палочек. Лина неиспользованные аккуратно убирает в ящик. Где они меня страшно бесят. Лина, кричу, перестань складывать тут ужасные палочки. Но она все равно их кладет.

Однажды мне надо было повесить картину. Для чего взял дрель, победитовое сверло, табуретку. Стены у нас железобетонные, мучился долго.

Когда дырка готова, вдруг понял – дюбеля нет. Куда, блин, вкручивать мой саморез. В хозмаг зимой неохота, он далеко.

И вдруг меня осенило – васаби и суши!

Бросаюсь на кухню, а там эти палочки. Ах вы мои, говорю, дорогие. Как хорошо, что вы тут лежите и ждете светлого часа.

Отрезаю тонкий конец, забиваю в отверстие, дальше уже саморез – вкрутился и замер навечно. Нет лучше дюбеля, чем палочки для японской еды.

Повесил картину, висит до сих пор.

Самурай всегда найдет путь, как нас учит Мисима.

Алексей Беляков

B cвоё время я набила две татухи. Хоть уже была не нимфетка, но спросила разрешения у мамы. Тату обещалось на пару месяцев, временное. В салон мы пришли с родительницей, к одному мастеру универсалу, она на ресницы, Я на тату. 20 раз спросили мастерицу, тату точно сойдёт? она, глубоко беременная дама, клятвенно заверяла, что и следа не останется. В итоге, мамины ресницы осыпались через неделю, а мои тату въелись намертво. И так я стала маргинальным изгоем в семье. Живу в Мухосранске, где никто не может вывести эти художества. Как доберусь до цивилизации, удалю.