ребятёнок лет 12-ти затормозил лихо, повернулся ко мне:

— Дяденька, дай сигарету!

— Не дам. — отвечаю – Рано тебе еще…

— Козел… — про себя прошептал мальчик, но достаточно громко, чтоб я услышал, потом обратился к тому мужичку – Дяденька, ну дай сигарету!

— А ты почему куришь? Ты не кури, малыш, не надо! – печально ответил пьнчужка.

— Вот, блин, тоже учитель! Сам-то смолишь! – возмутился мальчик. Мужичок печально на него посмотрел:

— Я в армии служил, там тяжело не курить!

— У меня брат вот старший пришел из армии и не курит!

— И я не курил… До одного случая. – тихо сказал мужик и отхлебнул из бутылки.

— Ой, ну прям щас заплачу! – мальчик уже стал откровенно издеваться – Это что ж такого случилось-то?

— Закуриваешь тогда когда тяжело! А тяжело это тогда, когда со своей батареей уже третьи сутки на огневой сидишь, почти без сна долбишь по горам, а тебе только снаряды подвозят. Когда "говорящая шапка" не затыкается ни на секунду и твой связист держится только потому, что в него влили сто грамм спирта! Это тогда, когда твои бойцы падают возле орудий где придется от усталости, при этом автомат не выпуская из рук! Это тогда, когда охраняющие тебя и твою батарею спецназовцы, приносят горячий чай наводчику, чтоб он не упал! Это тогда, когда на четвертые сутки с гор приходит отряд боевиков. Большой отряд! Очень большой, который прорывается через спецназ.. Это когда ты хватаешь автомат и выбегаешь из КШМ на звуки стрельбы и крики, и видишь как здоровенный, бородатый араб, пытается прирезать сзади рядового Алексеева, которому еще 19-ти лет нет. Это когда стреляешь веером и убиваешь араба, а пуля шальная бойцу в плечо попадает! Твоя пуля! А ты думаешь – "х[рен] с ним! Главное живой, главное живой!". Это когда испуганный до смерти связист, принимает хоть какое-то командование на себя, из-за того что тебя нет, и вызывает помощь!....

…. А потом Алексеев пишет тебе из госпиталя – "Спасибо тов. Ст. л-нт я еду домой, по ранению! Вам мать моя говорит спасибо. Ваша пуля меня от войны избавила! ", А ты думаешь, вот дурак, убить ведь мог… Чтоб я ТОГДА твой матери сказал…

Вот тогда и закуриваешь… А ты не кури, малыш, не надо… Успеешь еще…

Мальчик постоял еще некоторое время, внимательно глядя на странного мужичка, совсем не похожего на воина… Потом молча ушел…

— святое).

В это же время шведская Уппсала ровно в десять вечера взрывается "Флогста-криком" — когда сотни людей одновременно орут из окон, выпуская пар, а в Гарварде устраивают голые забеги (и часто — ceкс после них) в полночь перед тестами.

В Азии свои порядки. Японцы закидываются батончиками KitKat, веря в магию созвучия "обязательно сдадим-победим", корейцы облепляют ворота вузов липкой карамелью, чтобы знания буквально "прилипли" к голове, и не берут скользкого супа из морской капусты — не дай бог выскользнет хоть одна формула.

В MIT с крыши Baker House сбрасывают старое пианино, чтобы "финальный аккорд обучения" закончился громким "Бам!". Если пианино упало тихо (такого еще не было) — его надо поднимать и "перебрасывать".

В это время в Португалии первокурсники гремят по мостовым привязанными к ногам консервными банками, испанские медики "бинтуют" городские памятники, накладывая на них гипс, а наши выпускники из "Бауманки" с грохотом несутся по лестницам в эмалированных тазах.

От поиска мифической лягушки на стенах Саламанки до обкладывания Ньютона яблоками в Китае — этот мир держится на абсурдных ритуалах. Ведь если ты выжил в битве тостами в Пенсильвании или смог обойти звонящую колокольню в Тринити-колледже — сессию ты сдашь.

Наверное?