Помирает старый немец.

Это не байка, не анекдот, это на самом деле у нас в деревне было.

Жил у нас в деревне немец, я про него вроде даже что-то рассказывал.

И вот за восемьдесят уж ему, и вроде так-то ничего ещё, крепкий, а с головой уже не особо. Заговариваться стал, потом память терять, а потом и совсем слёг. Доктор посмотрел, и сроку дал совсем немного. Неделя, две от силы. Ну, родственники съехались конечно все, близкие, дальние, сыновья, внуки. Даже тот который давно в Америке, и тот прилетел. А у немца минуты просветления всё реже, уже и не узнаёт никого, то он воюет опять, то на зоне лес валит, то на МТС трактора чинит. И вот в одну из редких минут возвращения в реальность он вдруг говорит.

— А где это Пашка Горелов, что-то я давно его не вижу?

Родственники весьма удивились такому вопросу. Даже не сразу сообразили, про кого речь. Потом вспомнили. Ну да, был такой мальчишка в деревне, даже с кем-то из сыновей в параллельном классе учился. Жили вроде эти Гореловы через три дома. Вроде кто-то из них и сейчас там живёт. Только никогда никаких даже похожих на близкие отношений меж их семьями не было, едва знались. А Пашка, тот вобще сразу после школы умотал куда-то учиться, и так больше и не вернулся. Вроде говорят, в Москве инженером устроился, но правда, нет ли, кто знает?

А немец знай талдычит своё — подать мне сюда Пашку, и всё.

Ну, дело попахивает последней волей умирающего, стали выяснять. Адрес нашли, телеграмму дали, пригласили на переговоры. Алё-алё! Павел Афанасьич, христом богом, мы вам что хотите, мы вам дорогу оплатим. Ну, тот тоже обалдел слегка, но все же люди, все человеки, да и любопытно, что это старику за каприз в могилу глядя в голову ударил. Говорит - только на день если, конец квартала, очень много работы.

И приезжает. Ну, его конечно на вокзале как дорогова гостя, встречают, в такси сажают, везут к деду.

Входит он, здрасьте-здрасьте, как поживаете, вот он я приехал, как просили.

Дед его узнал. Эко, говорит, ты вырос. Важный стал, в галстуке! С портфелем! А ну-ка, говорит, помогите встать, что ж я перед таким дорогим гостем как бревно валяюсь, я ведь ещё не помер! Человек из самой Москвы ехал, а я лежу.

Тут конечно подскочили, встать помогли. Стоит немец, на клюку свою опирается, говорит Пашке, — ну-ко, подойди. А все значит стоят тоже, дыхание затаили, вот сейчас и откроется страшная тайна. Ну, тот подходит, дед перехватывает свою палку половчее, и обушком Пашке точно в лоб — нна! Тот за голову схватился, а дед говорит — это тебе за фашыста. И со второй руки по уху плашмя — нна. А это тебе за недорезаного.

Тот отскочил, кричит — совсем с ума спятил, старый? Это ты за этим меня из Москвы звал? А сам за голову держится, крепко ему прилетело. Старик — а как же? Мне ведь помирать вот-вот, я всё лежу и вспоминаю, какие долги не розданы. С долгами в могилу неохота. И по всему выходит, вот ты один остался. Теперь значит и помереть можно.

Ну, а вокруг конечно все суетятся, головами качают, полотенце мокрое гостю суют, охают, ахают. Неловко действительно получилось. Ехал человек из Москвы, а ему на вот. Он полотенце ко лбу прикладывает, а сам говорит.

— Эко, говорит, ты злопамятный какой, немец! Тридцать лет уж почитай прошло, а ты всё помнишь! Ну чисто фриц недобитый!

Немец — кто фриц недобитый? Я фриц недобитый? Ах ты! Вскакивает, палку наперевес, и за Павликом. Тот наутёк. Бегут по деревне, впереди Пашка, в галстуке, с портфелем, за ним немец, в подштанниках, с клюкой.

— Я те, сопляк, покажу — недобитый! Твой батька ещё в штаны ссался, я колхоз поднимал!

И тридцати лет как не бывало.

Ну, потом как-то всё это дело замяли. Старый человек, из ума выжил, что с него возьмёшь.

А немец после этого вдруг взял, и помирать передумал. Родственникам говорит — всё, валите. Нечего тут сидеть выжидать, ничего вам тут интересного больше не будет.

И разогнал всех.

Оклемался, и с головой всё наладилось. И пару лет ещё по деревне коз гонял.

Коллега Андрей звонит из соседней комнаты своему знакомому, которого тоже зовут Андреем. Ошибается номером, и попадает ко мне.

— Да?

— Андрей?

— Нет, одну секундочку, я его позову.

Правильно, у нас на фирме один Андрей, я за ним и пошел. В соседнюю комнату. Прихожу и вижу, что он говорит по телефону (откуда ж я знаю, что СО МНОЙ!). Говорю:

— Андрей! Там тебя к телефону. У меня.

Он кивает и отвечает, зажимая трубку ладонью:

— Скажи — я сейчас, пусть подождут.

Я иду к себе, беру трубку. Говорю:

— Вы знаете, он сейчас говорит по другой линии, вы можете подождать немного?

— Да, хорошо.

Кладу трубку рядом, работаю дальше. Минута. Три. Андрей все еще ждет сам себя к телефону. Потом не выдерживает, кладет трубку, приходит ко мне. Видит трубу рядом с аппаратом — значит, что его еще ждут. Поднимает:

— Але?

Короткие гудки. Кладет трубку. Некоторое время смотрит на меня в задумчивости.

— Это не ты только что был?

— Где?

— По телефону.

Вы когда-нибудь чувствовали себя абсолютным дебилом? А чтобы одновременно с кем-нибудь вдвоем?

Свекровь перестала с нами общаться. Совсем. Больше никаких контактов: не приезжает без предупреждения в гости и не визжит под дверью из-за того, что мы её не впускаем, потому что нас нет дома; не поздравляет меня с 40-летним юбилеем, хотя мне 30; не устраивает истерики-манипуляции здоровьем перед мужем из-за того, что он отказывается к ней приезжать. Больше никаких звонков, дурацких картинок в мессенджерах, непрошенных советов, телефонов гадалки (чтобы знать свою судьбу, иначе как жить?), неадекватных просьб. Её в нашей жизни больше нет просто потому, что мы отказались крестить нашего ребёнка, справедливо полагая, что в сознательном возрасте он сам выберет, во что верить или не верить. Вот так легко свекровь исчезла с наших радаров. И не нужен ей такой "долгожданный" внук, неинтересен больше сын. Я, конечно, атеист, но слава богу, что ли…

Мои родители очень любили меня и братьев — нам много читали, с нами много разговаривали, родителям всегда было интересно с нами, а нам — с ними. Никаких оскорблений, рукоприкладства, мата, крика. Нас почти не наказывали, достаточно было строгого папиного взгляда, хотя шалили мы достаточно. Наши школьные друзья любили приходить к нам домой — было весело, вкусно и спокойно.

Мы все хорошо учились, хотя родители уроки не проверяли, просто могли заинтересовать. Любые проблемы решались тонко и тактично. Нам привили хорошие манеры, вкус к живописи и музыке, литературе и спорту. Мы получили хорошее высшее образование, учились на бюджете. Каждому из детей наши родители сумели купить по однокомнатной квартире к окончанию ВУЗа. А теперь я удивляюсь, как у них это всё получилось, ведь мама — железнодорожник, а папа — слесарь на заводе.

Мой дед — Иван Борисыч - тот еще приколист! Ему 75 лет, он брит наголо, но бородат, с апреля по ноябрь обожает жить в деревне, где у него основная масса друзей и подруг. Один только вид его, несущегося по лесу ("Дык дорога ж тут корОтка! ") с горки на моем велосипеде, с неизменной противогазной сумкой через плечо в соседнюю деревню, калечит напрочь психику