— понятно, запретили, блин". Но вчера захожу — альбом появился! С новой, переименованной и отфотошопленной обложкой. А главное — с отредактированными хитами "Агаты"!

Теперь этот переименованный, как и альбом, в "Для никого" хит звучит так:

"Давай вечером с тобой встретимся -

(Проигрыш)

Давай вечером с тобой встретимся -

По китайски говорить... "

Ну и моряк там в их песне лапочка какой добропорядочный стал — просто вино пьёт, вспоминая Стамбул и Париж. В общем, послушайте сами. Или лучше не надо...

PS. Оказывается, дело во вступлении с 1 марта в силу закона, вводящего уголовную ответственность за пропаганду наркотиков в сети Интернет... Один из основателей "Агаты", дружок Суркова, даже поддержал:

Мнение Вадима Самойлова (высказанная какое-то время ранее): Один из основателей группы поддержал это решение, назвав его мерой защиты "несозревших душ". По его словам, это временная мера: он планирует отредактировать тексты песен, вычеркнув или изменив спорные слова, после чего альбомы должны вернуться на стриминги в "исправленном" виде.

Глеб Самойлов: Автор большинства текстов группы ранее высказывался о подобных запретах критически, отмечая, что песням уже более 30 лет и они являются частью культурного наследия.

PPS. Ну и чтоб два раза не пробивать дно, просто реальная новость:

Нейросеть "запретила" писателя Дениса Драгунского из-за того, что в фамилии есть "драг", а drug на английском — наркотик.

Глава издательства "Эксмо" подтвердил, что действительно была ошибка, и теперь придется править ее вручную. Книги автора отправлены на повторную экспертизу.

С 1 марта в РФ вступил в силу закон о запрете на пропаганду наркотиков в интернете.

Главное, чтобы теперь не запретили Достоевского из-за слишком подробного описания убийства...

направляется в деловую поездку. Подруга писателя заранее кладет чемодан в багажное отделение, поезд отходит. На следующий день писатель, сменивший еще несколько поездов, пешком пересекает границу с чемоданом и зонтиком. К счастью, на границе его не узнают. Он звонит домой, чтобы сообщить, что он в безопасности.

Депутат от оппозиционной партии, которого должны арестовать, отправляется за советом к религиозному философу. Тот вспоминает, что на границе есть спорная территория, куда просто попасть из их страны, и где вряд ли сразу вспомнят про беглого депутата. По поддельным документам герой этой истории, получшивший от философа рекомендательные письма о том, что его следует принять друзьям в соседней стране, сначала въезжает на спорную территорию, а потом оказывается за границей.

Известный журналист заявляет своим друзьям, что он никуда не поедет. Они долго обсуждают, какой в этом толк, зачем жертвовать собой, если новый политический режим продержится в худшем случае несколько месяцев. Его вместе с десятками единомышленников подвергают аресту, пытают и в конце концов убивают в тюрьме. Он получает Нобелевскую премию мира, в кампании в его поддержку участвует будущий политический лидер страны, а пока молодой эмигрант.

Жена еще одного философа сталкивается с обыском, но заблаговременно прячет все диссидентские книги у соседей. Полиция приказывает показать, что хранится на чердаке, где как раз остались рукописи философа, за которые и ему, и тем, кто их прятал, грозит обвинение в оправдании терроризма. Жена философа идет на чердак как на эшафот, но в последний момент вспоминает, что нее есть ключ от еще одного помещения соседей — там нет преступных рукописей, а только деревяная статуя богородицы. При виде богородицы полиция отступает.

Культурные учреждения парализованы цензурой. Союз писателей обсуждает, должен ли он, как структура, учрежденная государством, подчиняться указаниям новой власти. Театры отменяют премьеры под угрозой силовых действий со стороны сторонников правительства. В газетах открыто призывают разорвать всякие связи с предателями и иностранными агентами.

Первая история рассказывает про Генриха Манна, который вышел из дома с зонтиком, чтобы никогда не вернуться. Он был разрдражен, что ему, самому известному писателю страны, приходится бежать в таком стиле. Депутат от коммунистической партии Германии — это издатель Вилли Мюнценберг, который искал защиты и мудрости у Мартина Бубера и выехал через Саарбрюкен. Убитый в тюрьме журналист, который никуда не поехал, получил Нобелевскую премию 1935 года и погиб, это Карл Осецкий. Молодого эмигранта, который призывал мир поддержать политического заключенного, зовут Вилли Брандт. Архитектор Карола Пиотрковска показала полиции, только что подчиненной НСДАП, статую богородицы вместо рукописей своего мужа философа Эрнста Блоха. Театры лихорадило по поводу пьес Бертольда Брехта и других "дегенеративных и еврейских драматургов". Прусская академия искусств была подчинена нацистам после того, как ее покинули Генрих и Томас Манны, Альфред Деблин, Лион Фейхтвангер.

Немецкий журналист Уве Витшток написал самую полезную книгу для тех, кто сталкивается с диктатурой и вынужден принимать решения. Она называется "Февраль 1933 года. Зима немецкой литературы", но заголовок обманчив. В действительности текст рассказывает о городах, в которые приходит террор, и людях, которые делают выбор о том, как будут реагировать на него, обычных людях, погруженных в свою повседневность — долги, развлечения, амбиции, любовь. Этих людей, описанных Витштоком, действительно объединяет тот факт, что большинство из них писатели, но лишь в силу того очевидного обстоятельства, что писатели оставляют после себя больше свидетельств.

Что это значит: сидеть в пивной, когда к власти приходит правительство, которое уничтожит всех, кто тебе дорог? Наверное, постановку новой пьесы придется отложить на месяц. Почему я должен бежать из своей страны, ведь я не преступник? Я останусь, им меня не сломить. Я уеду, чтобы немного переждать. Я спасу свою семью. Я найду способ адаптироваться.

Книга Витштока изданана на русском языке книжным монополистом АСТ в 2023 году с таким яростным предисловием, что становится ясно: люди, которые работали над переводом не по наслышке знают, что значит стоять перед подобным выбором. Книги о жизни людей в Третьем Рейхе вообще пользуются аномальным спросом в современной России: издавать и читать их — это легальный способ сопротивления.

Текст Витштока явно пользуется успехом и на его родине, потому что он уже написал продолжение о Марселе 1940 года — месте, где разворачивалась агония свободного литературного творчества во Франции. Он снабдил "Февраль" послесловием, в котором говорит о том, что мы слишком часто записываем себя в "силы добра" и отождествляем с теми, кто все точно сделал бы правильно. Но будущее открыто, сегодня мы как и люди в 1933 году не знаем, чем все это кончится. Так что надо будет постараться.

Для меня эта книга оказалась важной еще и потому, что она бросает мост между беженцами первой русской волны через Вторую мировую и нами сегодняшними — каким был Берлин в начале власти тех, кто привел к его уничтожению. Где находились театры, кофейни и залы для приемов: Францёзише штрассе, Цоо, Гляйсдрайек, Кайзерхофф.