Гордость сахалинской авиации и российского самосознания.

Дело было летом. Группа врачей Сахалинской областной больницы направлялась в командировку на Курильские острова. Рейс, как обычно, неоднократно откладывался по погодным условиям. Самолет тупо не мог вылететь с наших дивных островов. В аэропорту уже скопилось около 400 пассажиров с разными датами вылета. Неожиданности на то они и неожиданности, чтобы происходить неожиданно. Оказалось, что на Курилы летит зафрахтованный буржуйско-швейцарской компанией самолет с буржуйско-швейцарским туристами, и на нем как раз есть свободные места для наших доблестных врачей.

Посадили их в конце салона, ибо нефиг – "эконом" значит "эконом" и взлетели.

Неожиданно из-за шторки стали раздаваться возмущенные крики стюардессы.

"…Я сказала, что обед выносить не буду! Значит не буду! Что значит уволите? Да по[хрен]у! Увольняйте!... Как я буржуям обед вынесу, а нашим врачам нет? Да пошел ты на …уй! Или всем или никому! "Раздался звук брошенной со всей могучей стюрдесской силы телефонной трубки.

Спустя несколько минут стюардесса разнесла всем соки и минеральную воду и алкоголь по желанию.

Без обеда остались все. В том числе: зам главы правительства Швейцарии, владелец всем известной швейцарской фармацевтической компании. Пару министров из той же страны и прочие швейцарские небожители, летевшие этим рейсом.

А когда стюардесса проходила мимо врача, который и рассказал мне эту историю, он сказал ей:

"Я горжусь своей страной! "

На что она скромно улыбнулась.

Пришлось однажды почти помыться в такой бане, еще в самом начале эпохи застоя. Мы — студенты первого курса НГУ, на сельхоз-работах, целыми днями под ледяным дождем (сентябрь, Сибирь, холодный даже для Сибири год) по уши в грязи вытаскиваем из грязи же картошку. Спим в фанерных домиках пионерлагеря, на полу, на матрасах, набитых соломой. Утром на прическах иней. Через 3 недели к нам приехала военно-полевая баня, развернулась на пляже. Вода всасывалась из водохранилища (мы и не думали, что она не вполне водопроводная), подогревалась каким-то устройством, которое работало от двигателя. Первые 30 человек зашли в огромную палатку с конструкцией внутри из трубок, разделись и с наслаждением залезли под горячие струи. Успели намылиться. Что-то сломалось, прекратилась подача всякой воды. В палатку в щели между брезентом и песком задувает студеный ветер. Ждали голые полчаса, пели хором героические революционные песни. Кто-то, не выдержав, оделся, намыленный поверх размазанной грязи (и потом еще пару недель так ходил). Остальные (я среди них) еще через полчаса дождались подачи холодной воды (напоминаю, из водохранилища, конец сентября, Сибирь, горячая вода так и не пошла), смыли мыло, оделись. Вышли с непередаваемым ощущением свежести. Мы были единственные из 300 человек, которым удалось за время пребывания "на картошке" помыться в бане.

Зашёл я тут по делам к приятелю, что работает в Газпроме. Здание — ого-го! Внутри — и того лучше. Но не о том разговор. Обговорили мы с товарищем что нужно было, вознамерился я уже уходить, но решил на дорожку в одно место сходить. Приятель мой сильно занят, поэтому просто рукой махнул в нужную мне сторону, пожал руку и убежал работать. Зашёл я. М-да. Самые лучшие офисы выглядят словно общественные уборные по сравнению с ЭТИМ, — бра хитрые, дорогие покрытия, кондиционеры... Ладно, сделал я своё дело, начал думать, как смыть (потому что не смыть в голову не пришло — обстановка, знаете ли, обязывает). Писсуар (пардон за подробности) в мой рост, но никаких краников-ручечек-цепочек в конструкции не предусмотрено. Я с досады довольно зычно выругался. Вода полилась! "Во, — подумал я, — на голос работает, шайтан!" И давай кричать: "А! А! А!" Непонятно. То льётся, то нет... После десяти минут таких упражнений вдруг поворачиваюсь и вижу потрясённого мужика... Как мне потом объяснили, смыв (посредством фотоэлементов) реагирует на приближение человека, а не на голос! И бедный мужик всё время мялся у меня за спиной - то приближаясь, то отходя и тщетно стараясь понять, кого это пугает каратистскими воплями парень с расстёгнутой ширинкой...

Молодая студентка (дальше уже можно не добавлять эпитетов) какая она была красивая и подготовленная к 1 сентября. Или сентябрю?

В общем – перед расстроенным, но непоколебимым охранником в белом халате, стояла обескураженная, то есть – полностью потерявшая кураж, девушка.

Лицо ее, кроме молодости и красоты, выражало горе и растерянность:

— Ну, вы же поймите меня – первый курс. Я специально готовилась.

— Не могу….

— Ну, вы же поймите – я, — и она описывает рукой вокруг лица круг, и видно, что несколько часов тщательного макияжа прошли не зря; что все на лице тщательно подогнано и подогнуто.

— …не могу, — охранник грустно разводит в стороны свои большие и сильные руки, и чувствуется, что в них тоже боль и грусть.

— Ну, вы поймите, это же у меня…ну, как в первый раз. Вы понимаете? Вы помните свой первый раз?

— Да, в школе еще. Девушка, нельзя, приказ, нас наказывают.

— Ну, вы поймите, я не могу одеть маску…

— Надеть.

— Что надеть?

— Маску – надеть. Не одеть.

Девушка надевает маску на намакияженное лицо, размашисто рисует на ней помадой губы, и сокрушенно:

—.. пт твою мать, да вы еще и филолог.

В далеком 2001-м году сидели мы в одном известном заведении на Днепропетровской набережной: я — студент-психолог 4-го курса и мои друзья — студенты-медики 4-го курса — будущий травматолог, хирург-онколог и судебный эксперт. И тут у паренька-официанта случился эпилептический припадок. Хороший такой, яркий, с тонико-клоническими судорогами,