Эта история приключилась в эпоху проекционных телевизоров. Ими тогда торговал Грыня Шкваркович, дядька моего приятеля детства нумизмата, в малой хоральной синагоге. До войны в нашем городке было 66 синагог. В местном путеводителе суеверно написано, что больше шестидесяти пяти. И вот в новую эру уцелевшие в годину войн эти учреждения культа перешли по реституции еврейской общине. Где-то больше двух десятков, а богомолов по городу набиралось, дай Б-г, на полтора миньяна. И вот одну приспособили под молитвы, а остальные под коммерческие нужды.

И в бывшей синагоге, которая была при Советах уже фехтовальным залом, Грыня открыл торговлю бытовой техникой. Отнесся к делу ответственно и предоставил публике лучшие мировые образцы пылесосов, газовых плит и кухонных комбайнов. Все "уважаемые люди" сразу же закупились у него, включая меня, и все. У остальных попросту не было денег. И простолюдины приобретали аналогичный китайский товар на местном рынке или восстановленный с германских свалок. Удачно начатый бизнес стал затухать.

Грыня покумекал и заказал у моего приятеля нумизмата, который уже жил на Брайтон-бич, партию проекционных телевизоров. Контейнер прибыл и "уважаемых" оповестили о новинке. И торговля оживилась. Стоило это чудо прогресса тысяча латов за штуку или две в пересчете на зеленые. Мне довелось его видеть у моего соседа. Эта довольно громоздкая бандура с виду чем-то была похожа на старую радиолу, но более больших размеров. Внизу тумба с самим проектором, а на ней внушительных размеров кинескоп. Смотреть надо было строго по центру ибо сбоку ни хрена не было видно. Но в общем аппарат внушал уважение.

И вот как-то мне предложили перекрыть крышу на доме, за которую не бралась ни одна фирма, но это меня не смутило. В пятницу мы пошли осматривать объект и там на площадке лестничного марша между третьим последним этажом и чердаком стояла картонная коробка из такого вот телевизора. Грыня не принимал дефектные товары по гарантии без упаковки. На шум открылась квартирная дверь и вышла мадам характерной национальности и заявила.

— Гебята, не тгогайте кагобку!

"Уважаемая" работала санитарным врачом, курировшая мелкий продуктовый бизнес, и соответственно имевшая средства на приобретение дорогой аппаратуры. Мы заверили ее в наших добрых намерениях и в понедельник уже приступали к работе. Однако там нас ожидал неприятный сюрприз. Открыв чердачную дверь, мы чуть не вступили в кучу дерьма. Кто-то вывалил за порог кучу отходов своей жизнедеятельности: селедочные хвосты, картофельные очистки, использованные тампоны и прочую гадость. Пока отгребли мусор лопатой в сторону. В среду история повторилась. А в пятницу я вернулся вечером за забытым инструментом и случайно засек нашу мадам с помойным ведром. Она уже заходила в двери и меня не заметила. И опять на чердаке я обнаружил кучу свежих отходов.

Я призадумался, ругаться с ней было чревато, могли бы быть в дальнейшем проблемы со сдачей кровли. Вспомнился рассказ одного выходца из Белоруссии, у которого отец Йоська держал шинок. Ночью у нему пришли партизаны, заказали водки и пирожков со шпеком. Жена его по скорому их слепила и поставила в духовку. И тут один из партизан зашел на кухню, открыл дверцу и посцал на них. В расстроенных чувствах хозяйка побежала к Йоске, который резонно заметил на ее жалобу:

— Так они сами их и поедут.

И в понедельник мы сгребли отходы и отправили их в "кагобку" из-под телевизора. Мадам санврач гадила и "кагобка" понемногу наполнялась. Все были довольны и вскоре окончив свою работу, мы получили расчет. Напоследок проклеив "кагобку" скотчем для пущей сохранности. Через пару месяцев позвонила управляющая и предложила сделать еще козырек над входом. И когда перед монтажом я заглянул в подъезд, то мне в нос неожиданно ударил сильный запах гнилой селедки. А сверху доносился диалог на повышенных тонах:

— Это все габотяги-свиньи! — визжал голос санврачихи.

— Какие тебе работяги? Они что там готовили по-твоему форшмак или селедку под "шубой" на чердаке? Залупа ты грешная! — гудел чей-то бас.

Я прикрыл дверь и отдался работе, не в силах сдержать смех.

Оказалось, что телевизор накрылся, и от Шкварковича прибыла бригада за аппаратом и упаковкой. Лучше бы они ее не открывали. Шкваркович отказывался принимать возврат в просоленной коробке, а в договоре по этому поводу ничего не было прописано. Мадам растрезвонила в кагале по поводу его непорядочности. Откуда-то еще узнали, что партия телевизоров была бракованной. Масла в огонь подлили конкуренты, открывшиеся неподалеку от синагоги, с плазмой. И это был окончательный финиш. С тех пор на дверях той синагоги висит табличка "сдается в аренду".

Случился там и мордобой, но я вынужден урезать историю дабы меня не обвинили в махровом антисемитизме.

Старожилы помнят, что на месте станции метро Горьковская раньше был один из первых общественных туалетов. По своей архитектуре он напоминал миниатюрную загородную виллу, и этим был обязан любопытной истории, произошедшей в начале прошлого века. Владелец Центрального рынка на Петербургской стороне богатейший купец Александров имел несчастье влюбиться в даму благородного происхождения, да к тому же баронессу. На его предложение руки и сердца дама ответила решительным и обидным отказом. И тут до Александрова дошли слухи, что неприступная и гордая аристократка оказалась недоступной только для него, и охотно принимала воздыхателей на своей загородной вилле. В голове оскорбленного купца возник план мести, который он и осуществил, не пожалев средств. Напротив дома аристократки, на Кронверкском проспекте, испросив разрешение властей, Александров на свои деньги построил общественный туалет — уменьшенную копию загородной виллы, принадлежавшей баронессе. И каждый день из своих окон аристократка видела, как к "ее вилле" вереницей тянутся страждущие, чтобы справить нужду. Туалет не без издевки был назван петербуржцами "виллой общего пользования", а бедной опозоренной даме пришлось уехать...

Сидим на работе, перекур: кто в телефоне лазит, кто газету читает. Один решил перекусить. Двое разговаривают. Один из беседуюших рассказывает, как у него сосед умер и того соседа обнаружили через месяц. Другой примерно такое же рассказал. Чувак, который ел, не выдерживает:

— Я тут ем, а вы про жмуриков рассказываете, о другом можно поговорить, например... о бабах!

Я такой:

— Хорошо, Серёга! Поговорим о бабах.

Вспомнил случай из молодости и рассказываю: новогодняя ночь, мне лет 16 было. Два часа ночи, слегка поддатые идём на ёлку. Переходим через железнодорожный переезд, между путей на снегу лежит девушка. Голая. Мёртвая...

Серёга на меня посмотрел и сказал:

— ДА НУ ТЕБЯ С ТВОИМИ БАБАМИ...

Я довольно скучная семейная тётенька, у меня в телефоне никакого компромата не найти. Любовников и, соответственно, переписки с ними у меня нет, голая не фотографируюсь, да даже бывшим по пьяни не пишу, потому что не пью!

Однажды у меня по дороге на работу украли телефон и решили снять с меня денег за возврат. Стали писать ВК, чтоб я заплатила 50 тыс. рублей, а то выложат мои фотки на всеобщее обозрение. Я посмеялась — там даже сам телефон столько не стоит, не говоря уж о фотках. Они в ответ нашли самую "ужасную" и мне прислали, давая знать, что будет. Фотографию моей задницы в юбке — я на что-то села и пыталась понять, есть ли пятно.

Закончила хохотать, написала — мол, ааа, кошмар-ужас, вы же всем расскажете, что у меня есть попа, как же жить дальше! Минут через 15 телефон подбросили на ресепшн на работе — типа на улице нашли. Как говорили в каком-то фильме — хорошо быть тихоней!

Учился я в начале 90-х в сильно провинциальном техническом ВУЗе, и пару семестров мучили нас философией. Преподавал лично зав. кафедрой. Забавный был дядька.

— Существует две теории диалектического материализма. Первая — Маркса, Энгельса и Ленина, вторую в настоящее время разрабатываю я.

Экзамен принимал он же. Пятёрки ставил крайне редко, в лучшем случае одну-две на поток. Основная масса студиозусов уходила с тройками.

Так совпало, что за день до экзамена мы отмечали ДР одной девушки из нашей тусовки. Отмечание пошло не по плану, было много забавных и не очень приключений. Я, сославшись на подготовку к экзамену, вовремя соскочил, и пропустил основное веселье, а три приятеля, учившиеся на кафедре механообработки, со свойственным студентам данной кафедры пофигизмом оттянулись по полной. В результате в день экзамена им было очень нехорошо. По дороге в институт они зашли в местную забегаловку опохмелиться, слегка увлеклись, и явились на экзамен заметно навеселе. Из шестидесяти человек, сдававших философию в тот день, пятёрки получили только они. Получив свою четвёрку, и пролетев таким образом мимо "ленинской" стипендии, я спросил одного из них:

— Антон, но, чёрт возьми, как?!

— Лёха, знал бы ты, как классно по пьяни философствуется!