выезжали в город с шефской помощью на Ермолкомбинат, за день, так сказать, работы привозили мешки сыров, мацони и прочих ништяков, которые сразу отправлялись на кухню для улучшения рациона.

В увольнении всегда все было отлично, местное население всегда старалось нас угостить, и частенько мы возвращались с теми же семью рублями, с которыми ушли в увольнение, а еще с полными карманами сигарет.

Эту идиллию нарушало одно — патруль, который обычно состоял из танкистов из расположенного в соседнем районе Каназ Канакерского танкового полка, где то ли замом, то ли начальником штаба служил мой дальний родственник, которого я называл дядей, и которому передали, что я служу рядом и якобы, как написали родители, он даже обещал приехать в гости.)

У нас всех без исключения были новые парадки, хорошие шинели, а самое главное — это кожаные ремни и кожаные юфтовые укороченные сапоги с широкими голенищами.

Патруль обычно пасся в радиусе пятисот метров от нашей части, и наша задача была оторваться от патруля и добежать в прямую видимость до дежурного, который обычно дежурил на улице возле арки, и если видели, что патруль гнался за погранцом, сразу выбегали еще пару человек и бежать уже приходилось патрулю.

Кому не удавалось оторваться, с губы приезжали в кирзачах и в лохмотьях, которые то и формой не назовешь, и тогда был грандиозный разъеб и утомительные многодневные тренировки по бегу под руководством дураковатого старшего сержанта, мастера спорта по бегу.

Дважды мне удавалось убежать, но третий раз не оторвался...

В феврале ко мне в гости приехала Мама, которая разместилась недалеко от части в гостинице Звезда, я получил увольнение на весь день, погулял с Мамой по городу а в восемь вечера, нагруженный тяжелыми сумками с мамиными ништяками, возвращался в часть.

Хрустел снежок под сапогами, я уже видел в ста метрах нашу часть, как наперерез от стены отделились трое и шагнули на встречу.

Опа! Патруль! Танкисты, два азиата низкорослых, которые с вожделением смотрели на мою форму и сумки, и такой же нерусский капитан.

— Таварыщ салдат, предъявите ваши документы!

Если бы не сумки с ништяками, они бы увидели только мою спину, но бросить я их не мог, поэтому, доставая документы из внутреннего кармана, я расплылся в улыбке и говорю: Товарищ капитан, вы из Канакерского танкового полка?

— Да, а щто?

— Ну, это очень хорошо!

— А кому на губе бывает хорошо, солдат? Шютник, что ли?

— Да вот, давно мечтал попасть к Вам в часть, а теперь такая удача — сказал я, продолжая улыбаться улыбкой Швейка.

Капитан стал шевелить извилинами, не понимая, почему я такой борзый, но продолжал гнуть линию, но уже как-то неуверенно.

— Слышишь, юморист, я сийчас заберу тибя на губу за нарушение формы одежды, там и посмеешься!

— Ну что ж, я готов, куда идем?

Капитан не сдвинулся с места, хлопая моим военником с увольнительной себе по руке, глядя на меня.

Пауза стала претендовать на мхатовскую, он взглядом требовал объяснений.

— Товарищ капитан, как привезете меня на губу, то сообщите начальнику штаба подполковнику Ф... ву, что вы его племянника привезли, а то полгода служу а в гости никак не выберусь.

При упоминании этого имени азиаты как-то сразу расширили глаза и стали похожи на европейцев, а лицо капитана приобрело бурый оттенок.

Видя, что мы ломим шведов, я раздухарился — Товарищ капитан так куда идти, а то уже видите, из ворот наряд наш вышел и смотрит, едем на губу? Когда еще дядю порадую?

Он молча отдал документы, козырнул и, негромко матерясь на нерусском языке, они пошли вниз по улице.

Наш наряд подошел, помог донести сумки, спросили, о чем мы говорили и почему отпустили?

Я сказал, что нарушений по форме у меня нет и доки в порядке, да и вас они увидели.)

— Ну да, ссыканули, наверное — сказал сержант.

— Ну да!)

Про дядю и мои понты решил не говорить, только годкам рассказал во время застолья.

в части праздничный концерт. И решили привлечь этого балагура, чтобы и он с юмористическим номером выступил. Тот, подумав, согласился, но выставил твердое условие: пусть сюрприз будет, никто о содержании его номера выспрашивать не должен. Замполиту это, понятно, не очень-то понравилось, но, поторговавшись с ним безуспешно, согласился.

И вот идет концерт. И объявляют юмористический номер. Выходит на сцену наш затейник. Сам – мрачный, задумчивый, а в руках – сетка-авоська с самыми обыкновенными красными кирпичами. Потоптался на месте, посмотрел в зал исподлобья, вынул из сетки кирпич, да и ТРРРАХ его об пол! Грохот! Кирпич – вдребезги! Зал – недоумевает и тревожится.

А юморист невозмутимо нарезал, не торопясь, кружок по сцене, опять неторопливо полез в авоську, достал второй кирпич, да и снова об пол! Прям об остатки первого! Ба-бааах!!! Гром! Осколки!!!

…В зале — кто хихикает, кто плечами пожимает, кто матерится недоуменно.

А весельчак гуляет себе по сцене, уже на третий заход вышел. Опять медленно обвел зал мутным взглядом. Не торопясь, вытянул из сеточки третий кирпич. Взвесил его на ладони. Призадумался... Да ка-а-а-ак швырнет кирпич прямо в зал, в первые ряды!!!

Что тут было... Все взвыли, ломанулись в стороны. Снесли напрочь передние скамьи. Многие шарахнувшиеся сильно побились. Нанесли серьёзную травму супруге полковника... А третий-то кирпич — пенопластовым оказался.

Парня этого, шутника, направили в дисбат. Жалко.

но электричка в конце концов уперлась в площадь трех вокзалов и выплюнула таджика прямо в руки бывалых полицейских охотников.

Менты сразу обратили на него внимание: чернявый, загорелый, и все время озирается (еще бы ему не озираться – первый раз один в Москве)

Подошли ближе и только тогда увидели, что рубашка у "клиента" в каких-то бурых пятнах, а низ холщевой сумки, так и вообще тревожно промокший.

Полиция без энтузиазма полюбовалась фальшивой регистрацией, а когда обнаружилось, что Дамир по малограмотности и молодости лет, почти не говорит по-русски, его привели в ментовку и приступили наконец к поиску хоть какого-нибудь приятного гостинца.

В карманах задержанного оказались: паспорт, 70 рублей, мобильник и записка с адресом.

Скукотища.

Перешли к содержимому сумки, и скуку как сквозняком выдуло, в сумке оказались всего две вещи: окровавленный кухонный нож и огромная мертвая голова с оскаленной пастью и мутным вопросительным взглядом.

Менты поняли, что им наконец-то повезло поймать самого что ни на есть всамделишнего маньяка, да к тому же без регистрации.

Голова хоть и не человеческая, а какая-то медвежья, но этот мутный таджик уже никак не отвертится, "встрянет по полной" тем более — 70 рублей – это же курам на смех.

Но чем больше перепуганный Дамир выдавливал из себя русских слов и чем больше менты вникали в его ситуацию, тем быстрее они превращались в нормальных людей.

Окончательно сообразив что к чему, они сразу отдали задержанному все его телефоны, фальшивые регистрации, даже окровавленную голову вернули, да что там голову, даже 70 рублей не пожалели.

Мало того, посадили таджика в служебную машину и с сине-красным ветерком помчали по встречке прямо к цели его путешествия…

А чтобы лучше понять цель его непростого путешествия, нужно вернуться в раннее-раннее утро.

Утро было отчаянно недобрым для Дамира, его разбудили визгливые женские крики и стук лестницы о чердак бани, где он жил.

Глянул Дамир вниз и увидел, что за ним пришла целая делегация окрестных дачных теток. Они кричали, перебивая друг друга:

— Иди, убей его! Давай быстрее, а то он нас всех! Дамирчик, слезай!

Оказалось, что огромный алабай по кличке Мишка – добрейший пес и любимец всего дачного поселка, подхватил бешенство, погрыз маленькому ребенку лицо и порвал на тряпки четверых собак…

Ребенка уже увезла скорая, но бешенный Мишка все еще где-то бродил и его нужно было как-то остановить.

Дамир хотел было отсидеться у себя в бане, но тетки орали, что он сегодня тут единственный мужчина на весь поселок, так, что идти против Мишки придется ему.

Весь поселок закрылся на засовы и вымер, а перепуганный Дамир, часами бродил по улицам с вилами и шевелил ими кусты.

Наконец судьбоносная встреча произошла, бешенный пес, молча бросился на вилы, но умер он не сразу, а извернулся и все-таки успел прокусить Дамиру ногу.

Сбежались визгливые тетки и стали кричать, какой Дамир сказочный герой и спаситель, хоть, конечно и живодер… Вилами такого красавца, а мы все так любили его. Эх-эх-ех.

Но все равно – герой, хоть, конечно и садист.

Потом одна тетя нарисовала подробную схему проезда в СЭС, а другая сказала, что нужно срочно отпилить собаке голову, чтобы проверить мозги на бешенство, иначе никак.

После долгих уговоров, с горем пополам, таджик, борясь с тошнотой, все-таки отпилил собаке голову, засунул ее в сумку вместе с ножом, потом промыл свою прокушенную ногу, сердечно поблагодарил теток за перекись водорода и сказал:

— Я поехал Масква, СЭС, голова везти. Денег надо.

Тетки закудахтали:

— Какие деньги, Дамир? Вот таджикская душа, все бы им только деньги. Не о деньгах сейчас думай, при чем тут деньги!? Тебе и самому уколы от бешенства сделать надо! Ты же подохнешь, идиот! Давай, Дамирчик, бегом на маршрутку!

Дамир поморгал ресницами, поискал нужные слова, но так и не найдя, махнул рукой и пошел к воротам.

Вот так он и оказался на Комсомольской площади с окровавленной головой в сумке и семидесятью рублями в кармане.

Мишкину голову сдали по назначению, потом был переезд еще куда-то, там героя обкололи от бешенства и среди ночи выпустили на улицу.

Дамир принюхался к ночному московскому воздуху, на все деньги купил в ларьке лепешку и бутылку воды, спросил направление на родной дачный поселок и пошел.

И только на следующий день, в районе обеда, герой и спаситель всего поселка, протопав тридцать километров, был уже возле своей бани, голодный как черт, злой, зато не бешеный…