был милейшим человеком, работающим до этого на заводе и волею судеб попавший в нужное время в нужное место. А второй (пусть будет Иван Петрович), наоборот, человек амбициозный, жесткий и очень требовательный, это он агентство и открыл. Они, по-моему, со школы были знакомы.

Ивана Петровича у нас боялись все. Появлялся он в ту пору в России, а соответственно, и у нас в офисе, крайне редко по причине получения гражданства другой страны, в которой он должен был проводить около девяти месяцев в год (ну что-то около того). Зато, когда он появлялся, он докапывался до всех и до всего, и наш бедный второй учредитель не знал куда от него спрятаться и тоже сильно огребал, правда, уже в приватной обстановке. В основном, за то, что он нас, сотрудников, сильно разбаловал и субординацию не соблюдает: чай с нами пьет и о жизни разговаривает. А это, с точки зрения Ивана Петровича, действовало на коллектив разлагающе, да и не по статусу это – с простыми работниками общаться.

Риэлторы у нас, время от времени, появлялись новые: кто-то задерживался, а кому-то не "заходило". Пока Иван Петрович в очередной раз находился далеко от Родины привел к нам кто-то мужчину лет шестидесяти: потрепанного жизнью с небольшой плешью немного полноватого и скромного. Риэлторы, они по большей части, люди напористые и очень коммуникабельные, а вот Дмитрий этими качествами совсем не обладал (забегая вперед, и проработал он у нас недолго).

В очередной приезд Ивана Петровича кто-то из близких знакомых попросил его лично пообщаться на предмет покупки квартиры с каким-то высокопоставленным человеком. Иван Петрович, конечно, согласился. Нам он просто сказал, что придет очень важный человек, чтобы мы проверили наличие печенья, чая и купили еще бутылочку коньяка. Ну мы все сделали)

И вот наступил тот день, когда особо важная персона должна была приехать в наш офис. Надо сказать, что Иван Петрович с утра никогда в офис не приезжал – обычно в районе обеда. И надо же было такому случится, что именно, в тот момент, когда Дмитрий зашел к нам в приемную с каким-то вопросом, буквально через несколько минут приехал и Иван Петрович, который Дмитрия до этого не видел. Скептически оглядев его, но решив, что у богатых свои причуды, наш учредитель сделал милейшее лицо, и с укоризной посмотрев на нас, сказал:

— Девочки, ну что же вы в мой кабинет не проводили нашего дорогого гостя?

"Дорогой гость", наслышанный о крутом нраве Ивана Петровича, сконфузился и попытался уйти из комнаты, бормоча, что он вообще не в претензии, но Иван Петрович был неумолим:

— Пройдемте, пожалуйста! Сейчас все мне расскажете! Девочки, сделайте нам кофейку и бутылочку принесите.

Сказать, что Дмитрий ошалел от такого приема, это не сказать ничего. Он послушно прошел в кабинет Ивана Петровича, решив, что тот лично разговаривает с новыми сотрудниками, и надо создать максимально хорошее впечатление. Разлив по рюмкам коньячку, и предложив сначала немного выпить за знакомство, Иван Петрович ввел Дмитрия в полнейший ступор, поэтому тот покорно взял рюмку и выпил.

Иван Петрович был максимально вовлечен в собеседника…

— Как Ваши дела? Как семья?

— Спасибо, все в порядке..

— Какая квартира Вам нужна, расскажите максимально подробно во всех деталях, а мы постараемся Вам помочь.

Дмитрий, удивившись в который раз, стал рассказывать о том, что семья живет в стесненных условиях, что конечно, ему бы хотелось трешку вместо двушки. Иван Петрович кивал и участливо интересовался районом, этажом и площадью кухни будущей квартиры. Дмитрий был удивлен, что сотрудники считали Ивана Петровича человеком жестким и не церемонившимся с персоналом. Да он же, как отец родной! Коньяк расслабил Дмитрия, тот стал держаться увереннее и на вопросы отвечал все более охотно. Беседа лилась рекой… И коньяк тоже…Собеседники были абсолютно довольны друг другом) Иван Петрович уже было собирался пригласить Дмитрия к себе домой и познакомить с семьей, рассказывал о стране, в которой он собирался получить гражданство… Дмитрий млел и от коньяка, и от невероятной обходительности своего нового друга)

А в это время к нам приехал очень важный человек, который, как и большинство важных людей, опоздал буквально на час) Я позвонила Ивану Петровичу и сказала, что очень важная персона приехала.

— А это тогда кто? , — от неожиданности не справившись с собой, ошарашенно спросил Иван Петрович.

— А это наш новый сотрудник Дмитрий! – радостно ответила я, уже понимая, что произошло, и предоставив Ивану Петровичу возможность самому выкручиваться из ситуации.

Иван Петрович, быстро скомкав разговор, сказав что у него важная встреча и они продолжат позже, быстро выпроводил Дмитрия, и злобно зыркнув на нас, провел теперь уже точно дорогого гостя в кабинет) А я побежала за второй бутылкой) Потом он пытался наехать на нас, что мы его не предупредили, но мы напомнили, что он сам пригласил Дмитрия в кабинет, а влезать со своим мнением в планы руководителя мы не уполномочены.

Когда Дмитрий рассказал нам, что происходило в кабинете и как он уже почти поверил, что Иван Петрович поможет ему с покупкой квартиры, мы все смеялись до слез, а Дмитрий особенно (хотя его слезы все же отдавали печалью)

Иван Петрович сторонился Дмитрия до следующего отъезда, да и сам Дмитрий предпочитал не появляться у нас в приемной, пока тот был в офисе) А потом и вовсе перестал приходить. Возможно, сильно расстроился, что так хорошо начавшаяся дружба прекратилась неожиданно и быстро.

Всем добра)

наношу широкой кистью краску и через полчаса она впитывается в древесные поры и трещины не оставляя видимого следа. И на дворе мочало, начинай сначала.

К тому же нещадно крутит живот. Я решила сэкономить и с утра вместо минеральной воды взяла трех-литровку яблочного сока, подаренного мне поляком с нашей фабрики. И теперь он играет в моих кишках полонез Огинского. Я оглядываю местность в поисках кустов. Напрасно, местность эта голая песчаная плешка и лишь вдали виднеются заросли терновника. Кончается третья банка краски, а результатов ноль. Надо бы зайти в сортир к Джованни, но в голове никак не выстраивается нужная фраза:

— Разрешите посрать! — слишком грубо.

— Сеньор, разрешите воспользоваться вашим унитазом! — чорт, как на сардиническом наречии будет "унитаз"? Господи милостливый!

А время не ждет и я решаюсь рвануть до зарослей пока ситуация позволяет. Совсем некстати в карман моего рабочего комбинезона начинает вибрировать и я достаю из него двумя пальцами мобилу. На экране высвечивается длинный номер и надпись Дублин.

Опять не повезло, очевидно вызывают на мою фабрику "Сардинские сардины", где я работаю клинером. Отмываю конвейеры от прилипшей рыбьей чешуи, клею этикетки, что-то подкрашиваю. Откуда у меня и запасы краски. Ну и разделываю рыбу в аврал. Очевидно сегодня такая ситуация и нежданно пришла дублинская шхуна с палтусом.

С досадой принимаю вызов:

— Пронто? Си дика?

— Добрый день! Можете говорить? — говорят по-русски с гортанным "гх".

— Вас беспокоят из инвестиционного фонда Ротшильда-Фейербаха. Не хотели бы вложиться в наш европейский филиал компании "Тэсла"?

Я кидаю телефон в карман и кидаюсь в заросли. Я, это русская блондинка со следами былой красоты, с выцветшими на южном солнце васильковыми глазами. Про то, как я оказалась на Сардинии, расскажу во второй части повествования.

В зарослях я рву с себя комбинезон и присаживаюсь.

— Тра-та-та!

Из кармана внезапно раздается голос неизвестного фрондера-инвестора.

— Простите, не понял, слышно очень не разборчиво.

— Тра-та-та та-та! — пускаю я очередную трель.

— Гх, гх- откликается трубка.

Я лезу в карман, почему-то вспоминая школьную экскурсию во Львов. Которая оставила на меня незабываемое впечатление. Вверху позеленевшие медные чудо-башенки с резными флюгерами, а внизу заплеванный подсолнечной шелухой тротуар. Тот день был базарным и нас постоянно обгоняли бабки в белых платках со вязанками укропа за сгорбленной спиной чуть не сбивая с ног.

— Ты, долбанный х@хол, когда в вашем сраном Житомире открылся филиал "Тэслы"? Что-то я пропустила эту важную новость.

— Но позвольте! — голос пытается корчить из себя интеллигента.

Но мне уже не до него. Надо чем-то подтереться, но листочки терновника не наши уральские чудо-лопухи. Я смотрю задумчиво на свой отманекюренный палец, но тут же отвергаю крамольную мысль. Жаль, что не додумались делать факс в мобильнике. Пару акций компании "Тэсла" сейчас здорово бы пригодились. Читала где-то, что арабы подтираются галькой. Нахожу на земле кусок кремния и он больно впивается между моих ягодиц.

Ox Anna. ждите продолжения новеллы

не стоит, там возможность красть есть главная цель и смысл жизни, источник вдохновения, нирвана, можно сказать.

А наших пытают, мол, ну куда тебе столько?

В эти моменты мне вспоминается Нюша...

Нюшей этой в меня метнул Кабан. Причем без предупреждения, исподтишка. Открылась дверь машины, мне на сиденье плюхнули что то в стиле "х[рен]поймичегоисбокубантик", в проеме появилась раздраженная морда Кабана с напутствием:

— Будешь ее [дол]бать, следи, что б тебя руками за уши держала!

— Ззззачем? — удивился я такому энергичному вступлению.

— А чтоб по карманам не шарила!

И захлопнул дверь.

Я покосился на подарок. Тот безмятежно улыбался мне невинными голубыми глазками. Кабанова реплика не произвела на нее никакого впечатления.

"[м]лядь с лицом ребенка" вспомнилось чье то определение.

Прелестное дитя немедля потянулось ко мне, и принялось вылизывать мне ухо.

Еле довёз до дома.

Неделю Нюша провела на мне, подо мной и в прочих интересных позах. Вообще не помню её реплик. Я поначалу думал, может, немая? Нет.

Какие то отрывистые команды иногда подавала, но предпочитала невербальное общение.

Меня тискали, как дети кота: искренне, неумело и с восторгом.

Потом вдруг исчезла, взяв на память 300 долл. Из кармана.

Продешевила- подумал я поутру. Это стоит дороже.

Приехала через неделю. Смотрела вызывающе. Чего то ждала. Нет, не ceкса. Секс то был но так. На троечку с плюсом. Запал иссяк.

Потому решил сдать эту отработанную породу Бегемоту. Этот склад просроченных влагалищ работал без выходных и перерывов.

Через пару дней возмущенный звонок.

— Ты ее на какой зоне снял?

— Кого?

— Крадуниху эту?

— Она сперла любимый бантик твоего папы?

— Часы увела, тварь! Точнее, пыталась! (Беги очень дорожил отнятым где то Вашероном Константином)

— М?

— Мы ее по кругу пустили!

— Дддолбое[ж], ты по 117 сесть хочешь? Я тебе передачи возить буду. Бациллу всяку. Сало, повидло, сушки, вазелин. Он тебе особенно пригодится...

— Да она тут ещё... За[дол]бала... Всех... Выгнать не можем.

И постоянно пытается что то с[тыр]ить в перерывах....

Нюша неумело воровала везде. Всюду. Всегда.

И непрерывно была наказана за это. Всеми. Во все места.

Стало понятно ее охлаждение к моей персоне. Я же должен был ее сурово покарать за спижженое бабло, а я даже не упомянул о пропаже. Ну отработала же, чо!

Но зато потом Нюшу передавали из рук в руки с инструкциями. Мол, особо ценные вещи приберите, и готовьтесь сурово бороться с преступностью.

Иногда мстительные бабы Нюшу сдавали ментам. К радости всего отделения.

Крала ли Нюша ради ceкса, трахалась ли она ради воровства-было равносильно загадке мира. У нее два эти процесса были сплетены между собой неразрывно.

Куда бы она не попадала, сразу начинала искать, что с[тыр]ить и перед кем раздвинуть ноги.

Была исключительно цельной натурой. Все ее помыслы крутились вокруг тайного хищения чужой собственности и последующей затем расплаты.

Единственный потерпевший, грубиян Бублик, дал ей денег сразу.

Мол, неча тут кружева плести. Нюша помолчала.

Попросилась в ванну. И сбежала. С деньгами.

Ибо нехер воровайку до проститутки разжаловать.

Бублик потом на говно исходил. А мы пальцем у виска крутили. Мол, те, мудила ты стоеросова, что сказали? Инструкцию каку дали?! А ты што учудил, олень ты дырявый?

Импровизатор х[рен]ов. Тоже мне, [м]лядь, Оккам тут выискался. Великий упроститель. Отимизатор процессов. Алгеброй гармонию он тут разъять решил, [м]лядь.

И девочку обидел и сам теперь дрочи, конь педальный.

Так что воровство, как я понял, это такая же страсть, как и инстинкт размножения. И не корой головного мозга управляется.

Эти древние инстинкты живут где то в глубине сознания людей и оттуда диктуют нам свою непреклонную волю. Так то у людей!

А у хохлов сие стержень личности, так сказать.

Там депутат намедни пердолил замглавы офиса Президента Мудрую и страстно шептал ей на ухо о воровстве.

Мудрый гудвин ещё и писал эти вороватые стоны. Разоблачая. Их это воспламеняло. Они разом и порочили, и наказывали порок.

Как Нюша.

расчетливая Аргентина и Уругвай, объединившиеся в смертоносный альянс.

Как всё закрутилось?

Виновник торжества — парагвайский диктатор Франсиско Солано Лопес, одержимый манией величия. Когда Бразилия бесцеремонно вмешалась в дела Парагвая, Лопес воспринял это как личное оскорбление и, недолго думая, бросил перчатку гиганту. Бразильцы не остались в долгу и привели с собой "друзей" — Аргентину и Уругвай.

Поначалу дерзкий Парагвай держался огурцом, но всё изменилось в 1866 году в кровавой мясорубке при Туюти. Это сражение стало могилой для парагвайской армии. Союзники методично душили врага, и к 1869 году они уже пили мате в столице Асунсьоне. Финальный аккорд прозвучал 1 марта 1870 года, когда Лопеса настигла пуля в бою — его амбиции развеялись вместе с дымом пожарищ.

Что осталось от Парагвая? Абсолютный апокалипсис.

Цифры после этой бойни звучат как статистика с другой планеты:

Цветущая страна с населением в 525 000 человек превратилась в кладбище. К 1871 году едва насчитывалось 221 000 выживших. Некоторые историки считают, что погибли до двух третей (!) всех парагвайцев. Это сопоставимо с самым страшным мором Средневековья.

Из примерно 28 000 уцелевших взрослых мужиков сложно было бы собрать даже один футбольный стадион. Это означало, что более 90% взрослого мужского населения просто перестало существовать. Страна осталась без отцов, братьев и мужей.

Победители, не стесняясь, оттяпали жирный кусок парагвайской территории — около 55 000 квадратных миль (почти треть страны!).

Страна не просто обеднела — она рухнула в финансовую пропасть, увязнув в неподъемных долгах. Но самое страшным оказался гендерный коллапс. Женщин было так много, а мужчин так мало, что это взорвало устои общества. Парагвай долгие десятилетия был страной вдов и сирот, и отголоски той страшной диспропорции, как родовое проклятие, до сих пор чувствуются в культуре и демографии страны.