А далее стали разговаривать с мужчинами, показав им сгенерированное чудо-существо. И вот ведь интересное дело — 100% мужчин отказались жить с этим животным. Даже если. Даже если оно бы закрывало все финансовые потребности. Дело в том, что помимо жуткой картинки для более острой игры воображения добавили жизненных деталей.

Попробуйте живо себе представить, как эта волосатая 2-метровая обезьяна занимает две трети кровати. Храпит, пердит, чихает, кашляет и сморкается так, что в соседнем районе начинают писать об очередной атаке беспилотников. Это страхуилище то орет, то ноет, то впадает в депрессию, молотя кулаком-кувалдой по стене, оставляя вмятины в бетоне. Оно может нагнуть и отыметь вас с утра. Ну, так, чтоб даром не пропадало. Ну вы поняли. Оно жрет вдвое больше вас. От него разит пивным перегаром, потом и грязными джинсами. У него избирательная амнезия, оно не запоминает ничего из того, о чем вы пытались договориться. Каждый день с нуля. Оно не меняется. И считает себя богом.

"Нет", — сказали мужики, — "Спасибо, не надо".

А женщины?

Для них это привычный ежедневный рутинный ад.

К чему я это? Вчера я вернулся из Вьетнама. Удивительная страна, где среднестатистический мужчина не достает мне и до плеча. Но я увидел другое. И не сразу понял. Что-то не так. В чем отличие? В городе, в деревне, на пляжах, в магазинах, везде. Дети – на руках у мужчин. Всегда. Как само собой разумеющееся. Папа гуляет с детьми, тащит их в море, играет с ними, делает упражнения, бегает с ними. Мама рядом. Но она не таскает детей – это тяжело, это мужская работа. Я видел, как годовалый ребенок упал, и к нему рванулся папа. Мама видела и не поднялась с лежака. Я не видел, чтоб вьетнамка просила или говорила ему, что надо сделать.

Я сидел и тихо офигевал. Мне вдруг стало очевидно, что какой-нибудь Минь или Туан ростом в 155см намного сильнее огромного Васяна, который пошел в пивбар после работы, зная, что дома его ждет жена с грудным ребенком. И вот тут я всерьез задумался насчет вьетнамского или китайского зятя.

Так вот. Если вдруг вам в голову придет поорать на свою женщину, представьте, что на ее месте 2-метровая горилла, которая одним ударом отправит вас ночевать под плинтус.

И в этот момент у меня в голове словно две детальки совпали. Совпали с таким сухим щелчком, от которого я аж завис.

Подождите, граждане эксперты. Так виртуальный мир всё-таки тренирует или высасывает? Вы там между собой сначала договоритесь.

Потому что если виртуальное строительство обнуляет созидательный порыв — значит, любая виртуальная драка точно так же подчистую сливает порыв разрушительный! Это же народный вариант "доказательства от противного". Каждый замечает только ту половину правды, которая ему не противная.

А экран на самом деле делает и то, и другое одновременно.

С одной стороны, игра действительно набивает руку. Но с другой — она до капли забирает весь пыл, на котором эта злоба должна работать. Чтобы пойти в реальный мир творить глупости, тебе нужен мощный заряд — тебя должно колотить от злости или обиды. А где их взять, если ты только что оставил всю эту дурь перед монитором?

Получается удивительный парадокс: виртуалка собирает внутри человека готового драчуна... и забирает у него желание драться. Ты технически хоть сейчас в бой, но тебе тупо лень вставать с кресла, потому что весь азарт выгорел, а в тарелке еще остались остывшие пельмени.

Внутри каждого из нас заседает эдакий совет. Там есть совесть, но на задворках всегда прячутся возмутители спокойствия. Раньше их пытались давить, они копили злобу и устраивали бунт в жизни. А экран просто открыл для них безобидный развлекательный уголок. Внутренние бузотеры получили свою порцию забав, устали и легли спать. Революция в голове отменяется.

Представьте: темная подворотня, полночь. Возвращается одинокая девушка домой, ждет хулигана. А хулиган не приходит. Девушка закрывает дверь на задвижку и радуется, что полиция работает.

А на самом деле потенциальный забияка Паша сегодня просто очень сильно обленился. В каком-нибудь девятнадцатом веке Паша вздохнул бы, взял дубину и пошел на большую дорогу — просто чтобы сбросить накопившуюся внутри дурную энергию. А сегодня Паша пришел домой, открыл квас, запустил игрушку и три часа творил на экране такое... в общем, своеобразные у Паши развлечения, в приличном обществе о таком и вспоминать стыдно.

И ведь картинка на экране сейчас показывает все пугающе достоверно. Ум Паши искренне верит, что всё уже произошло. Всё, дело сделано, эмоция отработана. Желание отрывать пятую точку от дивана падает ниже плинтуса. Зачем идти на мороз, если он уже "выпустил пар" в тепле? Мир спасен тем, что зло просто обленилось и выбрало удобный заборчик, за которым можно никому не мешать.

У меня есть простая мечта: пусть всё дурное и пустое навсегда остается в электрической розетке. Захотелось тебе всё сломать и выплеснуть яд? Вывали всю эту дрянь в пиксели, утоли свой зуд и успокойся.

Если ты захочешь сделать что-то плохое — тебе станет тупо лень вставать с дивана, ведь экран закроет эту потребность быстрее и проще. А вот если ты задумал сделать что-то по-настоящему хорошее, если ты четко понимаешь, ради чего это нужно — тут тебя и заставлять не придется. Ты сам встанешь и пойдешь в реальную жизнь: строить дома, учить детей или крутить гайки. Потому что нарисованный дом настоящую крышу над головой не даст.

Под конец я вспомнил старую пафосную рекламу про военные машинки в компьютере, где суровый голос вещал: "Твой дед спас мир, чем ответишь ты? "Народ тогда справедливо закидал этот ролик шапками — глупо сравнивать реальный тяжелый подвиг с сидением у экрана с сухариками.

А ведь реклама должна была быть совсем другой.

Представьте: экран заливает серым дымом. Грохочут моторы, свистят снаряды, взрывается земля — всё выглядит максимально достоверно, грязно и страшно. Камера выхватывает лицо молодого парня в шлемофоне, оглушенного взрывом. И вдруг картинка плавно рассыпается на точки, превращаясь в обычную графику. Парень снимает наушники, выдыхает, а на экране загорается простой призыв:

Пусть все сражения останутся только в нашей игре

Компьютер работает как хитрый громоотвод: он делает нас умелыми, но при этом абсолютно ленивыми и безобидными. Он забирает на себя дурную задорность, оставляя нам шанс оставаться нормальными людьми в реальной жизни. Главное — чтобы у Паши не отключили интернет. Потому что если Паше станет совсем скучно, нерастраченный задор может внезапно попроситься наружу.

Ради этого шпионского заговора я соврала родителям, что иду с подружкой выгуливать собак на пустырь. А сама, тайно брызнувшись мамиными французскими духами, поехала путать следы на троллейбусах, выбрав сусанинский маршрут с тремя пересадками.

У кинотеатра нас ждал откровенный мезальянс: я, разодетая и накрашенная, и мой вспотевший и красный от бега через гаражи кавалер в трениках. Но сердцу не прикажешь.

Я рассчитывала смотреть фильм о любви, положив голову ему на плечо, но вместо этого с нежностью поглядывала на его затылок. Потому что мой "агент 007" для конспирации купил себе билет на два ряда ниже. В итоге он полтора часа с удовольствием смотрел какую-то муть в стиле Терминатора, а я проклинала Шварценеггера и этого "романтика".

Подружки о свиданиях рассказывали по-другому. Я не могла предположить, что сидеть мы будем в разных рядах полупустого зала.

Назад ехали в одном автобусе. И даже перекинулись парой фраз, делая вид, что едва знакомы:

— О, привет, малая, какими судьбами тут?

— В кино ходила. А ты?

— К пацану одному ездил, он платы паяет.

— Платы?

— Ну да, я комп сам делаю, буду в "Принца" рубиться. Я вообще больше всего на свете компы люблю.

Я бы еще могла побороться с шестнадцатилетней соперницей, но против электронных плат и компьютерных игр я была бессильна. Ну почему я не пошла на пустырь с подружкой? Ведь ее дворняги вели себя куда благороднее моего шпиона, они всегда были рады видеть меня и лезли обниматься и целоваться при каждой встрече.