Историей про учителей навеяло

Батя мой был военным, поэтому по гарнизонам я наездился.

Так получилось, что в седьмом классе учился я в военном городке Елань Свердловской (ныне Екатеринбургской) области.

Вообще учился я всегда неплохо, был хорошистом, а если бы не хроническое раз[гиль]дяйство, мог бы быть и отличником. Приехав из достойной Питерской школы в какую-то занюханную точку "за хребтом", я к своему изумлению и ужасу быстро понял, что с трудом тяну на здешнего троечника.

Год, господа. Год взяло у питерского зазнайки подняться до уровня средних хорошистов еланьской школы.

А теперь расскажу про учителей.

Математика. Ты мог знать все, и решить все правильно. Но. Пятерку по геометрии можно было получить, только если задача была решена необычным способом. Разрешалось выдумывать что хочешь, работать в паре, соревноваться группа на группу, кто быстрее и кто правильнее, разрешалось спорить с учительницей, разрешалось дорисовать к какому -нибудь треугольнику хошь ромб, хошь куб, а хошь параллелепипед. Решил оригинально-пять. Не решил- только четыре.

География. Самая молодая учительница. За урок вызывала к доске треть класса и гоняла по карте, как вшивых по бане. Города и столицы, реки и моря, озера, горные массивы, проливы, острова. И тоже, можно было знать по теме все, не сдюжил у карты- только четыре. Мои дети до сих пор считают, что я знаю географию лучше Гугл Мапс.

Английский. Всегда знал неплохо, читал и переводил. У этой еланьской англичанки говорили все. Она летала по классу, успевая между подачей темы поднять каждого, да и не по разу, перемежая вопросы на русском и на английском и надо было говорить, говорить, говорить. Она могла объяснять про времена и вдруг ткнуть пальцем в кого-нибудь: Ты! Окно! Ты! Тable! И надо было быстро отвечать, переводить, спрашивать, говорить.

Физкультура. Всегда был парный урок. Сначала бегали, прыгали потом играли. Весь класс произвольно делился физруком на команды и шел играть. Футбол, волейбол, баскетбол. Зимой- лыжи и хоккей. В хоккей я когда-то пусть недолго, но играл, в школе питерского СКА. Но тут пришлось иметь дело с пацанами, которые не снимали коньков всю долгую уральскую зиму. В первой же игре меня пару раз бортанули от души и дали отползти отлежаться. За год я научился играть в футбол и баскетбол, причем, научился играть в разных командах и с разными соперниками, что не раз помогало мне в жизни и не только в спорте.

Но самым страшным уроком была моя любимая История. Моя первая и искренняя любовь до сих пор. Единственный предмет, на который я шел гордо расправив плечи, думая что вот сейчас то... Ага. У исторички любимый вопрос был- почему? Знаешь даты и цифры? Хорошо. Когда было Ледовое побоище? А Почему? А что случилось? А предпосылки? А последствия? А почему ты так думаешь? Это был единственный предмет, из-за которого мы бегали спрашивать у старшеклассников и даже, о боже, приходилось брать книги в библиотеке, кстати, то же отличной.

Еще момент- в классе не было двоечников. Были отличники, были хорошисты, были троечники. А вот двоечников не было. Была какая-то атмосфера, что учились все. Плохо ли, хорошо ли, но ни камчатки, ни андерграундов, на которых все махнули рукой и тащили из класса в класс из-за отчетности, почему-то не было.

Через год я вернулся в Питерскую школу, обнаружив, что по всем предметам, особенно по английскому, я на голову выше всех в классе. Более того, учиться мне было не интересно- какое нудное мычание, скукота. Меня лично это поразило больше всего- в той школе учиться было адски трудно, но при этом как-то легко, все было весело, интересно, как бы сейчас сказали- был драйв. А в этой вроде легко, но как-то муторно.

Может, поэтому я забросил учебу и переключился на девчонок. Но это уже другая история.

П. С: Повзрослев, я поинтересовался у мамы, как так, что школа в богом забытом гарнизоне была на голову выше питерской, причем, далеко не худшей?

Ответ матушки был прост: Это военный гарнизон, а кто жёны у офицеров? Или из Пед, или из Мед... Выбор у школы был огромный, они и выбирали лучших.

Ну и, конечно, дети офицеров. А это значит дисциплину и папкин ремень, не педагогичный, но весомый, тоже никто не отменял.

КЛЯТВА

"Клятва умному страшна, а глупому смешна. "

Было это где-то в середине нулевых.

Я только перешёл работать в новую телекомпанию и мой первый день работы как раз пришёлся на вялый корпоратив по случаю дня Советской армии.

Меня никто не знал, я никого не знал, вот, думаю, во время междусобойчика и познакомимся.

Ночью в студенческом общежитии, в комнате на 4-х человек раздается страшный визг и крик:

— Ой, не успею!

Просыпаются три человека и видят, что их четвертый товарищ сидит с закрытыми глазами на кровати, делает такие движения руками, будто сматывает бельевую веревку и визжит и кричит. Разбудили они его и спросили о причинах сего странного поведения. Он выглянул в окно и успокоившмсь рассказал.

— Снится мне сон, что я вижу в доме напротив тоже на пятом этаже в открытом окне, раздевающуюся на ночь девушку, очень красивую.

Смотрю на нее и чувствую как у меня встал. Затем начал расти.

Дорос до подоконника, перелез, спустился вниз, переполз через дорогу, поднялся по стене на пятый этаж, перелез через подоконник и двигается дальше. Я чувствую, что вот-вот...

Вдруг слышу какой-то звонок. Выглянул в окно и увидел, что по дороге трамвай едет.

Не мое

На работе сижу в крохотном кабинетике, который отделен от соседнего фанерной перегородкой, не доходящей до потолка. Там бухгалтерия, сидят три дамы. Время от времени они забывают о моем существовании и заводят разговоры, для мужских ушей не предназначенные. Много нового и удивительного узнал я от них о нас, мужиках. Но такого, как

Чистая правда.

Конец 90-х, в арбитражном суде слушается рядовое дело между обычной ООО-шкой и налоговой. О взыскании налогов, есс-но.

От обеих сторон присутствуют не слишком маститые юристы — юная девушка от налоговой (очевидно, только закончившая ВУЗ), и я - тогда вообще еще студент. Обоим нам немного страшно, больше — интересно, а еще — ну очень хочется выиграть дело, поэтому оба бледнеем-краснеем и слегка заикаемся.

Судья — солидный седой дядечка в мантии снисходительно на нас смотрит, иногда даже слушает и сохраняет абсолютно невозмутимый вид.

Я в своей пламенной речи пытаюсь доказать, что налоговая пропустила срок направления требования об уплате налога (что было важно — по существу, это практически 100% выигрыш того дела), и быстро закачиваю, т. к. больше сказать и нечего.

Девушка, очевидно, разволновавшись от неожиданных для нее доводов, также пламенно начинает свою речь:

— Вот вы тут говорите, что мы просрАчили срок... Ой, просрОчили... — и заливается краской, собираясь с дальнейшими мыслями.

Невозмутимый седой судья, выждав трехсекундную паузу, также спокойно и доброжелательно решил помочь девушке:

— Нет, ну ПЕРВЫЙ-то раз вы все правильно сказали!

Девушка все поняла и тихо села на стул с широко открытыми глазами.

Занавес.