Мой брат работает в крупном чикагском госпитале директором по медицинскому оборудованию. Отвечает за вопросы, где это оборудование закупить, как заставить его работать, и главный вопрос: куда оно, черт возьми, опять подевалось? Формально брат и его люди не входят в штат госпиталя, а работают на компанию, которая предоставляет персонал и сервис для многих медицинских учреждений.

Дело было лет 15 назад, когда Мишу (моего брата тоже зовут Мишей) только перевели в этот госпиталь, и он еще не до конца разобрался в том бардаке, который оставил ему предшественник.

Идет совещание руководства о закупках оборудования. Задача это непростая: госпиталь государственный, вернее, финансируется из бюджета штата. Бюрократия хуже, чем в СССР, заявки надо подавать на год вперед. Что именно понадобится госпиталю через год, известно только господу богу, а то, какие заявки бюджетная комиссия штата решит удовлетворить, а какие пошлет подальше, неизвестно даже ему. Поэтому запрашивают на всякий случай всего и побольше. Потом ненужное оборудование валяется по складам, а без нужного Миша выкручивается как может.

Выступает один из докторов, в нашей терминологии зав. неврологическим отделением. Рассказывает, что у него много инсультников, а согласно последним исследованиям таким хорошо помогает лечебная гипотермия. То есть если пациента в первые сутки после инсульта поместить в криокамеру и снизить его собственную температуру с 36.6 до 34-35 градусов, то инсульт переносится гораздо легче и с менее фатальными последствиями. Вот хорошо бы эти криокамеры закупить, хотя бы на будущий год, хотя бы парочку.

Миша говорит: покажите мне эти криокамеры, чтобы я хоть знал, что искать. Доктор показывает (на экране компьютера, смартфоны еще были не особо в ходу). Это, оказывается, не гроб на колесиках, а что-то вроде большого одеяла, пронизанного трубками. Пациента в него заворачивают, по трубкам пускают ледяную воду, получается охлаждение.

Миша:

– Так у нас есть эти одеяла! Лежат на складе в количестве шести штук, артикул такой-то.

Все доктора хором:

– Да нет, это совсем другие одеяла. Не охлаждающие, а согревающие. Для помощи при обморожениях. Обморожений у нас, правда, давно не было, кругом не Аляска, и вообще глобальное потепление на дворе.

Миша:

– А какая разница, что на них написано? Пустим по трубкам холодную воду вместо горячей, и вуаля, получите гипотермию и распишитесь.

Пока доктора переваривают эту мысль, опять встревает невролог. Одних криокамер мало, нужен еще специальный монитор, который отображает активность мозга, типа упрощенной энцефалограммы, чтобы пациента ненароком не заморозить насмерть.

Миша:

– А чем вам обычные прикроватные мониторы не хороши?

Доктора опять хором:

– Майкл, вот вы не врач, так и не лезьте не в свое дело. Нам нужна активность мозга, а эти мониторы показывают только пульс, давление и температуру.

Миша:

– Так это потому, что мы к ним присоединили пульсометр, тонометр и термометр. А мониторы сами по себе универсальные, я вам на них любой график выведу, хоть биржевой курс, хоть урожай гуано в Венесуэле, лишь бы был USB-разъем. Покажите мне сам датчик, который эту активность мозга снимает, а как прицепить его к монитору, я придумаю.

Невролог показывает. Это тряпичная повязка на голову, в ней два электрода на висках, простенькая микросхема и, действительно, USB-разъем. Фитюлька ценой 100 долларов в базарный день, по сравнению с бюджетом госпиталя копейки. Одна беда: в магазинах эта фитюлька не продается, надо заказывать по всей форме через бюджетную комиссию, то есть из-за ерунды все-таки задержка как минимум на год.

В обеденный перерыв Миша рассказывает эту эпопею своей команде, то есть тем людям, которые непосредственно обслуживают и ремонтируют госпитальную технику. А на обеде присутствует жена одного из техников, немолодая мексиканка, которая тоже работает в госпитале в должности... ну, не прачки, а что-то вроде кладовщицы или сестры-хозяйки. Заведует бинтами, халатами, швабрами и тому подобным барахлом в одном из отделений. Очень активная и общительная тетенька, всегда вникает во все рабочие дела мужа. Мишу, как мужниного начальника, бесконечно уважает и приносит на обед домашние энчиладас специально для него.

Вот эта донна Роза, посмотрев через плечо мужа на картинку с повязками, необычайно оживилась и говорит:

– Где-то я эти штуки уже видела. Ах да, конечно, они уже лет пять валяются у меня в отделении в кладовке, всем мешают. Никто не знает, откуда они взялись и для чего.

Миша тут же побежал в кладовку смотреть. Действительно, те самые повязки с электродами. Поднял документы – они, оказывается, числились за кабинетом лечебной физкультуры как повязки для фитнеса. Кто-то заказал, чтобы мониторить активность мозга во время упражнений, потом обнаружил, что они с тренажерами никак не стыкуются, и забил на это дело.

Вот так благодаря цепочке совпадений криокамеры запустили в работу не через год-полтора, а всего через неделю после совещания. Спасли энное количество инсультников. Главный невролог ходил именинником, говорил, что за его 30 лет стажа еще ни одна проблема не решалась так быстро. Донне Розе выписали премию, очень приличную в сравнении с ее небольшой зарплатой. А Мише – только моральное удовлетворение, он же не сотрудник госпиталя.

Помните слова капитана Блада, сказанные им губернатору Бишопу, когда тот отказывался подписать приказ об освобождении пиратов и обвинял Блада в нарушении его, Бишопа, свободы выбора? Блад ответил: "У вас есть свободный выбор между пером и верёвкой".

Когда-то я вовремя вспомнила эти слова, и жизнь пошла совсем в другую сторону.

Сын отказался после школы поступать в институт, на все мои материнские вопли отвечал (подкован был!), что я нарушаю его права и посягаю на свободу личности.

О счастье! Я вспомнила капитана Блада, мгновенно успокоилась и ответила: "Что ты, сынок! Нешто можно? У тебя есть свободный выбор между аудиторией и уютной казармой".

Сын ничего не ответил, сглотнул (как в кино, только кадык дёрнулся), на следующий день пошёл к репетитору по физике, потом поступил на бюджет.

Потом, со второго курса уехал в другую страну, но это уже другая история, сейчас доучивается в очень почтенном университете. Спасибо капитану Бладу!

Однажды темным зимним вечером меня обокрали плохие дядьки – вырвали из рук сумку, в которой, помимо множества важных и нужных вещей находился также и мобильный телефон. Ну ладно, все поправимо, — грустно решила я, отплакав свои потери. Новый мобильник был куплен, номер восстановлен; вот только одно "но" – номера телефонов всех

Настоящий офицер

Эту историю я слышал от одного из представителей региональной элиты, перебравшегося впоследствии в первопрестольную на ПМЖ.

Дело было в конце 90-х. Тихий российский регион, региональный центр, крутая по местным меркам гимназия, выпускной класс. Подчеркну — город из "невоенных", в плане -количество находящихся

Я, бухой, третьего января в пять утра пошел с собакой гулять. Взял с собой флягу коньяка. Пока бухал — про[втык]ал собаку.

Обегал все дворы, протрезвел, замерз, горло застудил — орал. Пока орал, был послан на х[рен] раз десять проснувшимся народом.

Что делать? А у меня в телефоне — собачье фото в полный рост. Я решил распечатать и развесить по району объявы. Вспомнил, что дома сел картридж, позвонил другу, был сначала послан туда же, но потом договорился, пришел, мы сверстали объяву, распечатали тридцать штук. Я, друг, его жена, его мама и их собака вывалились на улицу, еще поорали, походили по дворам, расклеили объявы на скотч, еще бухнули с горя и пошли к ним завтракать. Пока завтракали, вдруг вспомнили, что в объяве указали не мобилу, а домашний телефон, я ломанулся сначала по району от руки мобилу на листках дописывать, а потом домой...

Прихожу — а этот х[рен] сидит в квартире перед дверью с глазами, как блюдца. Я, оказывается, поводок взял, коньяк взял, а его дома забыл..