ее отдать. — народ прислушался. А Ильич, стал тянуть вверх руку.

Ильич, он вообще личность неординарная. Бросил пить года три назад, выучил все законы, которые только можно, вплоть до Конституции. И поэтому народ неодобрительно загудел, когда ему дали слово. Но Ильич, так же неодобрительно обвел всех взглядом. А это плохо. Когда он хотел втереть кому то, какой то закон, на втором разе он переходил врукопашную. И ему разницы не было, кто был перед ним, мастер, прораб, механик или даже Председатель. Ведь на его стороне был закон. Поэтому народ после его взгляда, поник и гудеть перестал.

— Я предлагаю, выделить эту путевку самому достойному! — произнес Ильич, поставив свое сто сорока килограммовое тело вертикально.

— Тому, у кого здоровье слабое и в то же время он хорошо зарекомендовал себя на работе.

— И опять обвел зал взглядом.

— Правильно, — с места практически закричал Председатель, — Ильич, правильно говорит. Вот он пусть и едет.

— Я?! - тот от такого предложения немного охренел, — да я же здоровый.

— Вот в том-то и весь вопрос, — настаивал Председатель, — ты здоровый, а мы все от тебя уже больные и не только морально. Но все мы поехать не можем, потому что путевка одна. А вот ты можешь. А мы от тебя отдохнем и здоровье поправим!

Решение было принято единогласно.

вопрос решил.

Ушла в новое место. Начальство нормальное, зарплата в три с половиной раза выше, чем на прошлом месте. Но коллеги, с кем непосредственно в одном кабинете сижу, ужасные. Однажды утром узнала, что у лучшего друга умерла мама. Плакала, пришла на работу и никто, ни один не спросил, что случилось! В другой раз опаздывала, попала в пробку из-за аварии, позвонила коллеге, попросила включить компьютер, он из-за установленных новых программ долго загружается. Приехала, ничего не включено, а коллега сказала: "Нечего опаздывать, надо раньше выходить в следующий раз! "

И ладно бы, только ко мне было такое отношение, так все друг с другом не общаются. Могут грубо ответить. Никто не отмечает день рождения, не поздравляет друг друга. У меня был юбилей, я утром принесла коробку пирожных, решила угостить коллег. Одна презрительно сказала, что такую дрянь не ест, другая сказала, что съест в обед, а потом я увидела пирожное в мусорном ведре в туалете. Один коллега сожрал три штуки и даже не спросил, в честь чего я угощаю.

Обстановка очень гнетущая. Я человек общительный, мне важно общение, дружелюбная атмосфера. А тут так трудно. Я прям каждый вечер больная прихожу и на работу со слезами иду. За девять часов ни одного доброго слова. Как так — не пойму. Я бы, может, искала другое место, но мне одобрили ипотеку, всегда мечтала о своей квартире. А тут Показать ещё нормальная зарплата, я буду за ипотеку платить и ещё на жизнь останется. Очень скучаю по бывшим коллегам. В свой отпуск пришла к ним на работу поболтать, они так рады были видеть меня, назад звали в шутку. Если бы не чёртовы деньги, я бы, не задумываясь, ушла. Пришла домой и рыдала весь вечер.

трёх вокзалов; помню, что шёл к метро, зазвонил телефон и я долго и мило щебетал с любимой, когда разнообразные прыжки, танцы и ужимки вокруг привлекли, наконец, моё внимание к обстановке вокруг. Как мне удалось, не прерывая разговора, разобраться, едва прибывшая в город гостья столицы предлагала мне себя по сходной цене. В другое время, возможно, я бы даже на неё разозлился, но в ту пору любой разговор с любимой наполнял всеобъемлющим безоблачным счастьем, так что я только посмеялся про себя как нелепому предложению, так и идиотизму расклада.

Дама, или, точнее будет сказать, бабёнка, надо признать, была не то чтобы особо молодой и прелестной, но безусловно запоминающейся. Крепкая мясистая туша повыше меня ростом несла все признаки того, что лет за двадцать до того назвали бы стилем "колхозный гламур", а лицо не оставляло ни малейших сомнений: у неё даже запойный пьяница-муж тут же выложит всю, до копейки, получку. Томно колышащиеся мощные перси рвались из леопардовой блузки и кокетливо завязанной повыше голого пупка джинсовой куртки, наводя на мысли о доярках в коровнике, а непринуждённо выставленный круп, облачённый в кожаную мини-юбку, описывал геометрические фигуры, ассоциируясь с понятием "пендель". Сверху над этим были нахлобучены крашеные в агрессивно-чёрный цвет волосы стиля "вамп"; не лишённые когда-то женственности и изящества сапоги явно не раз погружались в грязь по колено, а чулки в сетку демонстрировали на левой ляжке дырку, в которую легко можно было бы засунуть кулак. В конце восьмидесятых на сельских дискотеках за такую навыбивали бы не одно ведро зубов. Красавица, видимо, поняла, что в телефонном разговоре окажется лишней и излагала своё предложение пантомимой, но что-то в мимике, лице и теле однозначно указывало: в вербальном общении она будет щеголять совершенно волшебной дикцией в словах наподобие "Халя" и "паляныця".

Не знаю, какая именно судьба занесла меня спустя пару лет всё к тому же вокзалу, но я снова шёл тем же маршрутом ровно и именно тогда, когда перед главным входом, на месте нынешней стоянки такси, припарковался белый лимузин, и оттуда величаво выплыла Царевна-Лебедь. В стильных туфельках размера XXL, окружённая парочкой характерно крупных мужчин в строгих костюмах, закованная в килограммы изящных, с большим вкусом выбранных золота и бриллиантов, увенчанная кудрями всё тех же пронзительно-чёрных волос, закрученных в сложную причёску с диадемой, в многослойном шифоновом платье, одновременно скромном и ceксуальном, скрывающем фигуру и выставляющем её напоказ — она гордо продефилировала перед шеренгой замерших в восхищении подружек, после чего сломала четвёртую стену и бросилась к ним, наперебой хвататься за руки, хвастаться и трепаться за жизнь. А я пошёл своей дорогой, мимолётно думая о том, что упустил шанс за каких-то пятьсот рублей трахнуть самую что ни на есть настоящую даму высшего света.