конфет и даже кофе. Нет, я кофе в детстве не пила, но все, кто ездил в Москву, привозили кофе, значит вещь нужная, во всяком случае дефицитная в наших краях.

Я тогда училась в 5 классе, уже вошли в моду и успели надоесть слова "гласность" и "перестройка", работали первые кооперативы, на заводах организовали госприемку, Михаил Сергеевич ввел сухой закон и с прилавков полностью пропало спиртное, а потом и все остальное. Это был самый конец 80-х годов и всем было сложно. Тогда мы еще не знали, что грядут незабываемые 90-е, но это я отвлеклась...

Однажды наша учительница русского языка (она же классная) сказала, что по поводу очередной годовщины образования СССР проводится всесоюзный конкурс детских сочинений, так что мы все можем принять участие. Победители поедут в Москву. Сейчас, оценивая реальные шансы на победу, я бы махнула рукой и отказалась. Я была круглой отличницей и гордостью школы, но ведь таких школ было тысячи и таких отличниц было десятки тысяч. Но тогда я не имела представления ни о статистике, ни о коррупции. Почти все однокласники отказались, а я согласилась, это был мой шанс увидеть столицу нашей Родины!

Примерно через неделю на столе у учительнице лежало 6-7 написаных как под копирку (родителями?) сочинений про "ведущую роль партии, интернационал молодежи и солидарность трудящихся". Мне родители не помогали, я училась хорошо и никто не проверял мои уроки, именно поэтому мое сочинение было очень альтернативным. Я просто написала, что мы живем в огромной очень красивой и дружной стране, которую я очень люблю всем сердцем и хочу посмотреть всю. Рассказала про свой довольно скудный опыт поездок, но с детским энтузиазмом и любовью, написала про родствеников, которые постоянно зовут к себе в красивейший город Ленинград, про родствеников с таинственного и сказочного белорусского Полесья, про дядю, влюбленного в дикую природу Камчатки. Написала про тетю, которая родилась в эвакуации в Ташкенте, она полюбила всей душой те гостепреимные края и узбеков, которые делили с ней последнее. Не буду пересказывать все, скажу только, что отрывки напечатали в местных газетах уже после конкурса.

Мое сочинение выиграло школьный, районный, городской, областной и республиканский конкурсы. В качестве призов дарили книги и грамоты с портретом Ильича. Мне их приносили прямо в школу и вручали на линейке. Моя фотография висела на школьной доске почета, а учительница русского языка говорила родителям, что мне надо обязательно поступать на журфак. Вопреки ее мнению я потом пошла в физ-мат школу и поступила в "мужской" ВУЗ, о чем абсолютно не жалею. Уверена, что современная журналистика ничего не потяряла из-за моего отсутствия.

Примерно в феврале меня с мамой вызвали к директору школы, там же была представительница РОНО. Меня хвалили, но говорили, что это не только моя заслуга, но и школы, и районного отдела народного образования. Я не спорила, хоть и не знала, в чем их заслуга, я все написала сама. В принципе, я не понимала, чем мое сочинение лучше сотен и тысяч других, но видела, как росла стопка грамот, поэтому в глубине души я уже была готова к поездке в Москву за очередным дипломом. Мне сказали, что сочинение надо переписать аккуратно и без помарок вот на этот чистый бланк с печатями и с номером, имя и школу писать не надо, чтоб никто не сомневался в беспристрастности жюри. Потом сочинение в конверте с сургучом уйдет в Москву. И если займет призовое место, то я поеду в Москву на награждение. Это огромная честь представлять школу, район и город и я не должна подвести. Конечно не факт, что выиграю, там будет много других сочинений и вообще некоторые дети даже стихи написали...

Потом с моей мамой о чем-то долго говорили без меня. Мама была взвинчена, но у моей мамы всегда был взрывной характер, она часто и бурно злилась, но быстро остывала.

После этой встречи мне ничего больше не говорили. Скорее всего сочинение не попало в число призеров, тем более там были такие талантливые дети, которые написали стихи и поэмы, а у меня была пусть и не самая шаблонная, но проза.

А после весенних каникул, когда все однокласники делились впечатлениями, дочка нашего первого секретаря райкома Света А-ва (имя настоящее!) мимоходом сказала, что была в Москве на экскурсии. Видела Ленина в Мавзолее, была в Кремле, ходила на ВДНХ, правда фонтаны были отключены, а еще купила в ГУМе жевачек на всех. Да, представьте себе, нас было 37 человек в классе, она нам всем дала по жевачке, даже хулиганам и двоечникам.

Мои родители поняли все мгновенно, но, чтобы я не расстраивалась, долго убеждали меня, что это просто совпадение. Тем более ни про какие грамоты Светка не говорила, а в Москву она ездила просто на экскурсию. И хоть по стране уже шагали гласность и перестройка, у нас по прежнему рулила партия...

А летом я поехала в Москву с папой. Ленина не видели, очередь была длинная, зато на ВДНХ работали фонтаны, а в день отъезда мы купили лощеных тетрадей, пару палок сервелата, кофе в зернах и даже 4 банки консервированых ананасов.

П. С. В более взрослом возрасте мама мне рассказала детали беседы с теткой из РОНО. Родословная "подкачала". Вот вам и перестройка с гласностью...

вертолётную площадку на судне ввиду отсутствия таковой и потерпевшего поднимали в спасательной люльке. Стасик пытался что-то кричать и даже куда-то показывал рукой, но громада судовой надстройки, накренившись на очередной волне, боднула люльку так, что Стасик потерял желание разговаривать и сознание. Так мы лишились электромеханика в первый раз за рейс.

Полтора месяца спустя, Стасик, блестя розовой кожей на коленках, вернулся.

А на следующий день после выхода в море, он потерялся. Не пришёл на завтрак, не появился и на обед. Его начали искать и не смогли найти. Объявления по общесудовой трансляции с требованием "электромеханику срочно прибыть на мостик" тоже не дали результатов. Всем стало ясно: Стасик пропал.

Это только со стороны может показаться, что океанский сухогруз огромен и мест на нем, где можно потеряться, превеликое множество. Увы, кроме своей каюты, столовой команды и тренажерного зала на пароходе и пойти особо-то некуда. Разве только в гости в другую каюту или в медицинском изоляторе полежать.

Сыграли общесудовую тревогу. Поисковые партии обошли все помещения надстройки и тщательно осмотрели машинно-котельного отделение. Электромеханика нигде не было. Вскрывали даже ГРЩ — главный распределительный электрощит судна – но и там самого Стасика, или, хотя бы его обгоревшего скелетика, не обнаружили. Оставалось только одно – этот обалдуй всё-таки умудрился как-то свалиться за борт.

Капитан принял тяжелое решение и развернул судно на обратный курс. По бортам, на крыльях мостика, стояли матросы с биноклями и вглядывались в море: не блеснёт ли лысая макушка Стасика над волной. С наступлением сумерек поиски не прекратились: врубили судовые прожекторы и стали запускать осветительные ракеты.

"Если завтра утром электрика не найдём, то после завтрака сообщим о пропаже в пароходство" — объявил своё решение капитан и добавил: "все равно ему за бортом больше суток не продержаться".

Настроение у экипажа было "ниже плинтуса" и все ходили пасмурные.

А утром Стасик пришёл на завтрак как ни в чем не бывало. Сказать, что его появление вызвало шок: это значит ничего не сказать. Все, находившиеся в кают-компании, впали в ступор. Буфетчица, славившаяся свое говорливостью, впервые за полгода замолкла на полуслове, широко распахнув рот и глаза.

Первым пришел в себя капитан. Он, с громким криком "Ааааа! ", выскочил из-за стола и убежал на мостик. Через минуту пароход, накренившись на борт, лег в крутую циркуляцию, возвращаясь на прежний курс.

— Где ты, мазута трюмная, был? — спросил старпом, наматывая ремень на кулак пряжкой наружу.

— В кабине судового крана — икнув, испуганно ответил Стасик.

— А ты там что делал, обморок ходячий? – продолжил допрос старший механик, нервно вертя в руках нож для стейка.

И Стасик раскололся: в кабине носового крана он спрятал ящик с водкой, который хотел контрабандным порядком продать знакомому санитару из шведского госпиталя. Но ещё в порту отхода у начинающего контрабандиста случилась паника в виду возможного разоблачения и он передумал нарушать законы Шведского королевства. Стасик решил выкинуть улики за борт, но не все, а только те, какие не успеет выпить до прихода в Мальме. В первый же день он употребил зараз полторы бутылки водки без закуски и, потеряв чувствительность, провалялся в отключке почти сутки.

Старший механик зло посмотрел на боцмана и спросил:

— Чего на кран-то не залезли?

— Кто ж знал?! – оправдывался боцман – нельзя же упасть вверх.

— Оставшиеся бутылки успел выкинуть? — поинтересовался старпом, проверяя плотность прилегания намотанного ремня к кулаку.

— Нет — качнул головой Стасик — и что теперь? Бить будете?

— Водку артельщику сдашь. Он её на приход в под пломбу артелку уберёт — приказал старпом и продолжил – а сам потом в спортзал загляни, я там с тобой боксом позанимаюсь. Бесплатно.