Она наливает мне в чашку душистый-предушистый чай и рассказывает:

—... ну вот, а когда немцы подошли уже близко к Минску, прибежала наша соседка и закричала: "Нужно уходить, Берта Ароновна! Немцы вот-вот уже войдут в город! "Мама моя, как раз кормившая грудью младшего пятимесячного Лёву, сказала соседке: "Куда же я побегу с четырьмя детьми-то? Да и мужа мне нужно из командировки дождаться. Он приедет, а нас нет. Где же он потом будет искать нас? "

Но решили всё-таки уходить. Соседкин аргумент победил: "Ты хочешь, чтобы он вернулся из командировки и застал тебя с детьми в виде трупов? А после войны он вас всё равно найдёт. "

Мама взяла маленького Лёвочку на руки, а мы все побежали за ней гуськом по пыльной дороге. Очень много людей там было: все бежали от немцев. Немецкие самолёты периодически бомбили нас, помню, как кто-то кричал и просил женщин снять с головы белые платки: платки эти для самолётов были всё равно, что мишени.

А потом дорога вдруг раздвоилась. И никто не знал, куда бежать: направо или налево. Мама решила бежать направо и этим спасла нам всем жизнь: потом мы узнали, что все, кто побежал налево, попали прямо в лапы немцев и были убиты.

И вот бежим мы по этой дороге дальше. Лёвочка вцепился маме в большую пуговицу на пальто: мама надела пальто с огромной каракулевой пуговицей на животе, несмотря на то, что стояла несусветная жара- 27 июня 1941г. Она говорила, что Лёве будет за что держаться. И вот держится Лёвка за эту мамину пуговицу, а мы, старший двенадцатилетний брат Лёня, трёхлетняя Кларочка и я, все бежим следом, хватаясь за полы маминого пальто.

Очень скоро у меня, тогда пятилетней девочки, устали ноги, я остановилась и заплакала. И мама заплакала, присела, обняла меня и зашептала мне в ухо пересохшими губами: "Нельзя нам, Славочка, останавливаться, никак нельзя. Надо идти-бежать через "не могу". А я реву и ни в какую не двигаюсь с места даже.

И вдруг мы видим, едет грузовик. В кабине рядом с водителем сидит какая-то важная дама в модной шляпке и с ярко-красной помадой. А в кузове грузовика- мебель, красивая такая, дорогущая мебель. Много мебели, целая гора: вот-вот за борта машины вывалится. Дама брезгливо показала в окно моей маме: "Давай, мол, убирайся с дороги, не видишь, что ли, у меня мебель! "

Мама было покорно начала отходить на обочину и нас отводить, чтобы не мешать, значит, даме мебель спасать, а грузовик вдруг возьми да остановись.

Водитель выскочил из кабины и давай эту мебель прямо на дорогу выбрасывать и кричит моей маме: "Жиночка, погоди, я тебя сейчас с детками твоими в кузов посажу! "А дамочка из кабины как заорёт: "Ты что делаешь, негодяй?! Да я мужу скажу, он тебя под трибунал отдаст, он тебя расстреляет за нарушение приказа! "

А водитель к ней подбежал, схватил её за воротник и говорит ей: "Заткнись ты, сволочь, ты же не понимаешь, что если я их тут на этой дороге оставлю, они мне до конца моих дней сниться будут! Вот довезу их до безопасного места, а потом можешь стрелять меня и вешать, тварь ты поганая! "Дамочка тут же заткнулась, а водитель нас всех с мамой забросил в кузов, а потом ещё несколько женщин с детьми, и мы поехали.

Доехали благополучно до Могилёва, он нас высадил и уехал с дамочкой той. Потом была эвакуация. А потом папа нас нашёл в эвакуации. А потом война закончилась, а мама всё горевала, что она даже имени того водителя не спросила, чтобы найти его после войны и поблагодарить. Я вот что думаю, Оксаночка, водителя того в живых-то уж нет, как и мамы моей, но вдруг он рассказывал историю эту своим детям или внукам? Вот если вы напишeте про него на этом своём интернете, вдруг его дети или внуки это прочтут? Мне так важно, чтобы они знали, что мы до сих пор помним о нём и никогда не перестанем благодарить его в своём сердце... Напишите, Оксаночка, не сочтите за труд. Интернет, он ведь такой всемогущий, а вдруг... "

А и правда, написала вот и публикую тут непридуманную историю эту. Вдруг по какой-то космической почте или другими какими неисповедимыми путями господними, водитель тот или его близкие получат весточку- благодарность от покойных ныне Берты Ароновны и Абрама Нахимовича и четверых их ныне здравствующих детей. Точнее, даже пятерых: младшенький Марк уже после войны родился, после того, как муж Берты Ароновны, вернувшись с фронта, нашёл её с детьми в эвакуации здоровыми и невредимыми.

Спасибо тебе, добрый человек-человечище. "Соль земли нашей" про таких людей говорят. Соль земли.

(c) Oksana Lexell, 2015

Знакомая рассказала.

Когда сын ее был маленький, он был очень капризным, то ему — не так, и это — не эдак.

Чуть что — сразу в слезы с истерикой и битьем головой об стенку: "Ма-а-ма, я же просил тебя купить кра-а-сную машинку, а ты мне купила си-и-инюю! Я не бу-у-уду с ней играть, я ее вы-ы-ыкину! "

Как-то раз мама на сына за такое поведение сильно обидилась и сказала ему строго: "Паша, я очень хочу, чтобы когда ты вырастешь и станешь большим, у тебя был такой же капризный сын, как ты сейчас! и чтобы ты с ним так же мучался, как я сейчас с тобой! "

Паша, как ни странно, осознал в свои 4 или 5 лет эту угрозу и заревел вообще в три ручья, забыв про "неуставной" цвет машинки и скрывшись в своей комнате с воплем: "я не хочу такого сыночка! "

Теперь Паше уже 32, он с женой и 5-летним сыном живет в Германии, работает программистом. Недавно бабушка слетала дальним кружным путем в Германию, навестить сына, невестку, и внука.

Прилетает, делится впечатлениями: "Ой, внук еще хуже капризуля, чем Пашка был в детстве! Сын уж не знает. как ему угодить, чтобы он не устраивал скандалы каждый божий день! Видать, сбылось мое "проклятие"! Сын, кстати, о нем не помнит — или делает вид, что не помнит! "

желание одного из рассказчиков порекомендовать своим шумным попутчикам

"недорогое московское такси" напомнило историю из детства

1970й или 71й год по телевизору идет любимая москвичами передача телевизионного выпуска газеты "Вечерняя Москва" (кажется называлась

"Добрый вечер Москва") Диктор читает:

Дело было в те далёкие застойные времена, когда первокурсников, коим бы грызть гранит науки, на месячишко отправляли куда-нть в колхозец, дабы оказать родной стране посильную помощь в деле ритуального сбора овщей и фруктов.

Где было — не помню, но, видимо, в каком-то из киевских вузов. Собрались, значит, детишки, скомпоновались по автобусам

Одну мою знакомую, незамужнюю, немногим за тридцать, в отпуске занесло в другой конец города. Туда, где она редко бывает. И вот, сидит Надя на лавочке возле маленького скверика и кушает мороженку с клубничным джемом. Вдруг смотрит, неподалёку от неё что-то происходит. Компания мальчишек издевается над своим сверстником, толкнула его на землю,