Бывает, хамят -однажды я такую парочку из машины выкинул. Деревенщина. Достали. То им не так, это не вот эдак. И сижу я к ним спиной- неуважительно, и вожу я плохо, где только права купил, и вообще- укачивает их.

— Кого укачивает, говорю, пересядьте вперёд, машина переднеприводная, качать будет, как ни старайся.

— Нет, или ведите как следует, или мы вам тут сейчас всё заблюём. Это я ещё весь их мат из диалога опускаю.

— Встал у обочины, позвонил диспетчеру, чтобы отменить заказ, вышел из машины, открыл заднюю дверцу, выдернул этого кавалера- так что он у меня метра полтора мордой по газону ехал. А девица сама выскочила — ухажёра спасать. Добро пожаловать в культурную столицу, дебилы.

— Они, бл... дь думают, что если платят, так им всё позволено. Хозяевами себя чувствуют. Хрен там. В машине я хозяин. А они только клиенты. Всякие, говорю, попадались.

— Но вот этот особо запомнился. Садится на Богатырском — рейс на Ветеранов. Это через весь город — такие концы весьма приветствуются. И вроде не сильно пьян — спинку держит прямо, не шатается, говорит членораздельно.

— Правда, в машине, пока ехали, ещё приложился — не отравой какой- нибудь, приличным коньяком пахнуло, я разбираюсь. И где- то на полдороге гляжу в зеркало — заклевал пассажир носом, сполз по сиденью слегка, к дверце прислонился — посапывает так сладко, глазки прикрыв. Отключился.

— Подъехали. Хорошо, он мне номер дома назвал — а то бы искал его- Ветеранов длинный. Встали.

— Э, командир говорю, просыпайся, финиш, приехали. Хоть бы хны. Мёртвый. Даже не мычит- только дышит. Выхожу. Дверь пассажирскую открыл, потряс его легонько — хоть бы хны. Да там не хны, там этих хней с десяток. Вообще ни на что не реагирует.

— Ну, блин, попал. Что с ним делать- то? Вытащил его из машины аккуратно, усадил на скамеечку. И так потряс, и так по щекам похлопал. Ну не просыпается, зараза, спит.

— Я разозлился, саданул его покрепче — ни хрена, реакции ноль. Во даёт мужик. Вот это называется нажраться. Даже уважение вызывает. Ну уважение уважением, а денег- то мне с него получить надо?

— Пришлось слегка нарушить положения уголовного кодекса. Достал я у пассажира бумажник — мама дорогая, там кроме рублей ещё баксов куча. Отсчитал, сколько мне полагается, а сам думаю — район- то не слишком благополучный, пока никого нет, а чуть кто появится? Вероятность, что поинтересуются, что у мужика в карманах- довольно высока. Обчистят же, как липку, а у него ОЧЕНЬ есть что взять.

— Вытащил я у него из бумажника всё что было, рублей сто только оставил, а всё остальное в носок ему запихал. Да ещё так аккуратно вокруг ноги разложил, что и незаметно вовсе. Не просыпается. Богатырь, блин. Напялил башмак обратно- никто не видел, место там неприметное, потому я и забеспокоился.

— Отошёл, посмотрел — вроде всё нормально. Спит, не просыпается. Ну, мужик, дай тебе Бог и маленькие боженята не вляпаться в криминал. Сиди, спи. А мне работать надо.

— Уехал. Что там дальше было- не знаю, конечно. Надеюсь всё кончилось благополучно — я со своей стороны всё что мог сделал. Еду и горжусь — вот какой я молодец, а мог ведь и сам всё содержимое его лопатника захапать- хрен бы он чего вспомнил, я же не по вызову, я его на улице подобрал...

острые стальные шипы. Этого парня звали Дмитрий Данилов, и он был ветераном войны в Афганистане. Он не стал покупать пистолет или ружье, потому что достать их было сложно. Вместо этого он сделал оружие своими руками в гараже.

До армии у Димы была девушка Оля. Он познакомился с ней, когда защитил ее от хулиганов на улице. Они полюбили друг друга, но потом парня призвали служить. Оля обещала ждать, и Дима уехал. Пока он воевал в горах, девушка перестала писать письма. Солдат думал, что она просто разлюбила или нашла другого. Но правда оказалась страшной. Когда Данилов вернулся домой, родители Оли отдали ему последнее письмо дочери. Оказалось, что на нее напала банда в темном переулке Строгино. Преступники избили ее, надругались и сорвали с ушей серьги. Когда Оля пришла в милицию, дежурный отказался принимать заявление и сказал, что она сама виновата, раз ходит ночью. Девушка не выдержала позора и покончила с собой.

Прочитав это письмо, Дмитрий словно сошел с ума от горя. Он не мог простить милиционеров, которые не захотели помочь его любимой. И он не мог простить бандитов, которые сломали ей жизнь. Тогда он вспомнил фильм, который случайно увидел в подпольном видеосалоне, — американский боевик про человека, который после убийства его семьи начал охотиться на преступников. Данилов решил действовать так же. Он сделал дубинку с шипами и каждую ночь выходил на улицы Строгино.

Первой его жертвой стал главарь той самой банды, которая напала на Олю. Данилов нашел его в темном переулке, когда тот с дружками приставал к прохожей. Ветеран подошел к ним и одним ударом дубины выбил вожаку глаз и половину зубов. Остальные убежали в ужасе. Позже выяснилось, что этот бандит уже много раз попадался на грабежах и изнасилованиях, но каждый раз его отпускали. Его отец был каким то там хитровы[дол]баным прокурором и просто звонил знакомым, чтобы закрыть дела сына. Но против дубины с шипами прокурорские связи не помогли.

С каждым днем район Строгино становился все спокойнее. Местные хулиганы боялись выходить на улицу по ночам. В милицию начали поступать странные заявления — сами преступники жаловались, что на них нападает маньяк. Конечно, они не писали, что сами грабили людей в этот момент. Они говорили, что просто гуляли, а их избил злой парень с дубиной. Лучшие сыщики Московского уголовного розыска искали Данилова несколько месяцев. За это время он убил двух бандитов и покалечил больше десяти грабителей и насильников.

Поймали ветерана случайно. Милиционеры устроили засаду, и Дмитрий попытался уехать на машине, но не справился с управлением на повороте. В отделении он сразу во всем признался. Он сказал следователям, что ни о чем не жалеет, и ему жаль только, что он не успел очистить Москву от всех подонков. Родители убитых и покалеченных преступников требовали для парня смертной казни. Но суд посмотрел на его афганское прошлое, на его чистую характеристику до армии и на то, что он мстил за свою невесту. Данилову дали пятнадцать лет тюрьмы.

Он отсидел весь срок от звонка до звонка и вышел на свободу уже в другой стране — Советского Союза не было...

Никто точно не знает, что с ним случилось дальше.

Одни говорят, что он ушел в монастырь, подальше от людей.

Другие — что он поселился в глухой деревне на Алтае и живет там один.

Но эта история до сих пор на слуху.

Она о том, что бывает, когда закон не защищает людей, и тогда на защиту выходит отчаявшийся человек, которому уже нечего терять...

я звонки с незнакомых номеров по ночам.

— Але.

— Прости… Это Лена… что так поздно… ыыы… Влад не пришел… не зна-а-аю, что де-е-елать, — женский голос прерывался всхлипываниями и рыданиями. Я тупо пытался понять, какая в [п]опу Лена, почему Влад не пришел, и какова вообще моя роль в этой драме.

Дождавшись паузы, я наконец вставил:

— Все ясно. Теперь давай снова. С самого начала. По порядку.

Потихоньку в моей голове прояснялось. Влад, ведущий инженер телекомпании – мой давний приятель — не пришел домой после корпоратива. Ленка, его жена, волнуется, обзванивает друзей. Ну, поехал продолжать, с кем не бывает. Оказывается, нет. Тот, с кем Влад поехал продолжать, давно дома. И высадил он Влада из такси за 150м до его подъезда.

Так вот. До подъезда Влад так и не дошел. Исчез. Интересно… Особенно, если учесть, что Влад не пьет. У него маленькая дочь, и на подходе второй ребенок. Да. Ленка была глубоко беременной.

Я взял сигарету и вышел на балкон:

— Владу звонила?

— Дааа… Номер не отвечаает, ыыы…

— Дай телефон собутыльника.

Я набрал номер. Долгие гудки. Оппа! Странно, что этот крендель вообще взял трубку – он был пьян в муку. Я терпеливо выслушал душераздирающий сюжет, как две бутылки джина полирнули пивом, потом вызвали такси и потом высадили пассажира. Причем момент высадки Влада он помнил вполне отчетливо.

Я никому не доверяю и привык все перепроверять. Поэтому набрал номер Влада. Снова долгие гудки. Вдруг трубку сняли и раздался резкий отчетливый командный голос:

— Старший сержант полиции Черпаков. Слушаю вас!

Я подавился окурком.

Прокашлявшись, я спросил:

— Могу я услышать Влада?

— Кто его спрашивает? – отчеканил сержант.

Я представился, объяснил ситуацию и спросил, а где, собственно, Влад?

— В вытрезвителе.

— Могу ли я приехать для выяснения обстоятельств?

— Безусловно.

Выяснив адрес, (я не знал, что у нас в городе до сих пор есть вытрезвитель), я положил трубку.

Прикоольно.

Уже через 10 минут я ехал в машине забирать Ленку. Зареванная беременная женщина широко и счастливо улыбалась – муж жив, здоров и в надежном убежище. Действительно. Все страхи позади, осталось только поехать и забрать его. Ага.

Показав паспорта на входе, мы пошли по гулкому, тускло освещенному коридору, выкрашенному в унылый зеленый цвет. Справа и слева находились комнаты с открытыми дверями. Посередине этих комнат стояли кровати с панцирной сеткой, без матрасов. На каждой койке лежал пациент. Кто-то пел, кто-то храпел, кто-то ругался, кто-то тихо спал, кто-то блевал. Особо буйные были зафиксированы ремнями. В воздухе стоял густой запах перебродившего самогона. Издалека была слышна ругань на повышенных тонах. Я признаться уже стал жалеть, что повез сюда Ленку, но она была непреклонна. Дойдя до дежурного, я коротко представился и пояснил, что приехал забрать "потерпевшего".

— Ага. Щазз, — улыбнулся дежурный. И вот тут он ярко, в красках, размахивая руками и документами рассказал всю историю. Он был взбешен, задет за живое, обижен, его лицо пошло пятнами, и он намеревался довести все до конца, поставив в известность руководство фирмы Влада.

Так вот. Пятничным вечером машина ППС привычно патрулировала улицы, когда экипаж заметил странного типа, бредущего по тротуару вдоль дороги. Невысокого роста, полноватый, в дорогом костюме, в руке кожаный портфель. Его сильно штормило, он шел большими зигзагами, смеялся, пел, падал и вновь поднимался. Патруль пристроился за ним и вкрадчиво катился, наблюдая сей театр одного актера. "Надо брать. Наш клиент" — задумчиво молвил напарник. И тут Влад обернулся. И вдруг побежал в сторону своего подъезда, до которого оставалось уже совсем чуть-чуть. Но споткнувшись о собственный портфель, кубарем скатился прямо в руки патрульных. Те профессионально скрутили его и затолкали в машину.

Владу нельзя пить. Неспроста. Он становился омерзительным. Образованный и эрудированный человек, он начинал использовать свой интеллект для виртуозных оскорблений. Всю дорогу до вытрезвителя он издевался над патрульными, над их зарплатами, внешностью, семьями, никчемной и беспросветной работой, убогими кабинетами и вообще над всей безысходностью их жизней. Вопил песню про "нашу службу и опасну и трудну, и на первый взгляд, как будто невидну". И на второй, и на третий… Их уши горели от молчаливой ярости и от попадания в больное.

Я молча слушал дежурного. Мне было стыдно. И я сказал:

— Завтра он выспится и ничего не вспомнит. Вообще ничего. К сожалению. Сержант, давайте я заберу это чмо отсюда. Я лично начищу ему рыло, когда он проспится. Обещаю.

Я молча отвез их домой. Влад больше не пьет. У них с Ленкой родился сын. Тот вытрезвитель закрыли.

А я иногда вспоминаю те самые камеры с панцирными койками…

судом к наказанию шпицрутенами через 1000 человек.

На самом деле это довольно хитрое наказание: шпицрутен это своего рода длинная тонкая розга. Наказываемый солдат проходит через строй сослуживцев и каждый должен отвесить ему удар по спине. Если тебя сослуживцы не любят и не щадят — не выживешь, если репутация у тебя хорошая, то отделаешься синяками и ссадинами.

Архип Осипов прошел через строй из 1000 человек и выжил, хотя при таком количестве экзекуторов выжить мог только сверхчеловек. Позже он неоднократно искупил свою вину подвигами на русско-турецкой, русско-персидко и русско-кавказской войне. Получил несколько медалей и нарукавную нашивку "за доблесть". Но мы поговорим о событиях 1840ого года, которые были уже после Ермоловской эпохи.

В 1837ом году было заложено укрепление Михайловское — это был небольшой форт из земли и дерева при нескольких пушках. Он выполнял роль полевого госпиталя и склада. На 1840ой год гарзнизон форта должны были составлять 800 штыков, но по факту там находилось 480 солдат из которых две трети были раненные или больные.

22 марта 1840 года к укреплению Михайловское подошла армия из 11 тысяч черкесов(надо понимать, что в те времена так называли не только черкесов, но и адыгов, кабардлу, шапсугов и тыпы, это я говорю для тех кто "РРРЯЯЯЯ ТС НИХ[рена] НЕ РАЗБИРАЕТСЯ ЭТО РАЗНЫЕ НАРОДЫ"). Горцы сразу пошли на штурм. 11 тысяч на 480 человек за слабыми деревянными стенами, из которых нормально-то стоять могла лишь половина.

Штурм длился несколько часов, почти все защитники крепости пали. Черксы ворвались внутрь, и тогда Архип Осипов сказал: "Пора, братцы! Кто останется жив — помните мое дело".

Затем он сиганул в пороховой склад и поджег его. Взрыв буквально разметал всё что осталось от крепости. Выжившие бойцы говорят, что в неё набилось больше 3000 горцев и большинство из них погибли сразу или сгорели потом.

Весть о подвиге простого рядового дошла до самого Императора Николая Первого. Император повелел навсегда сохранить имя его в списках 1-й роты Тенгинского полка, считая его "первым рядовым и на всех перекличках при спросе этого имени, первому за ним рядовому отвечать: "Погиб во славу русского оружия в укреплении Михайловском". Именно так в Российской армии появилась традиция зачисления навечно в списки части. Позже эту традицию возродят в СССР и самым известным вечным солдатом станет Александр Матросов.

Но Архип Осипов был первым. В его честь построен поселок Архипо-Осиповка, где возведен ажурный металлический крест, который виден всем проходящим мимо судам.