полачила гроб и приобрела табличку на керамике с лучшей дедовской фотографией. Каждый день дед проснувшись ходил умываться, каждый день он встречался с собой взглядом на керамическом портрете, во время завтрака, обеда или ужина, краем глаза виднелась крышка с намёком, что засиделся он на белом свете и ему бы уже пора, и без того поехавший на голову дед стал намного чаще истерить, стал получать [ман]ды за то, что хранил в гробу мешки лука и картошки, подготовка к похоронам была очень тчательная, бабка купила ленты и венки и самостоятельно стала шить деду похоронный костюм, окончания дед свихнулся когда бабка попросила примерить и прилечь в гроб, ведь она хочет, что бы он был самый нарядный.

Дед был принципиальным и всё никак не хотел умирать, хотя для него уже рассматривают памятник, могилку и оградку, проходили годы, в гробу батя хранил инструмент, в него ссал кот, в него ссал дед, из за этого получая скандалы от бабки. После очередного скандала бабка не выдержала и попала в больницу, там её и не стало, для неё заказали новый гроб, по скольку старый превратился в труху и его выкинули. После бабкиной смерти дед прожил ещё 21 год.

раскладушки, матрасы, спальники, только чтобы упасть на пару часов, когда уже совсем невмоготу.

И была у нас в коллективе одна девочка, Настенька. Очень хорошая. Умница, исполнительная, доброжелательная, чудо а не девочка. И с таким знаете чистым незамутнённым сознанием, как у пятилетнего ребёнка. Будто не в Балашихе своей выросла, а на каком нибудь Элизиуме.

От этого мужики при ней даже матом старались не выражаться. Попадёт к примеру слесарь Иванов молотком по пальцу, так он сперва скажет: "Настенька, деточка, ну-ка прикрой ушки", а только потом уже озвучивает своё православное отношение к молотку, пальцу, правительству, господу богу и его маме.

И вот как-то вечер уже, поздно, смотрю — сидит наша Настенька за монитором, носом клюёт. Спрашиваю — Настя, деточка, ты чего домой не едешь? Она — Я Сашу жду, Саша за мной обещал заехать.

Саша это её жених, они через месяц что ли должны были расписаться. Любовь-морковь короче, все дела.

Ладно. Время тик-так, уж полночь близится, а Германа всё нет. Спрашиваю — ну и где твой Саша? Она — ой, он приболел. Короче, что-то там с этим Сашей случилось, то ли насморк, то ли ногу вывихнул. Она говорит — я сама доеду, одна.

А времена лютые были, метро вот-вот закроется, я говорю — куда доедешь? На чем ты сейчас в свою Балашиху доедешь? Давай-ка иди в подвал, и ложись спать. Утром метро откроется, и уедешь. А завтра отгул возьмёшь. Только, говорю, Михалыча не разбуди, он спросонок злой бывает. У нас там как раз Михалыч, слесарь, спал после суток.

Пошла она, только прилегла устроилась, телефон звонит. Кто может звонить девочке в такое время? Ясен пень, только любящий заботливый жених.

— Ой, ну что ты звонишь, я только задремала! — говорит ему Настя.

— Где-где, на работе конечно! Ну почему за столом? У нас тут между прочим в подвале даже кровати есть!

— Не страшно тебе там одной в подвале? — интересуется заботливый жених.

— Ой, ну я же тут не одна сплю! Я же с Григорий Михайлычем сплю!

Жених Саша был на объекте через полчаса. От Лефортово до Волхонки домчался аки лось, даже не запыхался. И насморк прошел, и нога сразу зажила. Вот какие чудеса любовь с человеком творит.

В подвал его мужики правда не пустили. Сказали — пусть спит, вовремя надо приезжать. Припахали, он им до утра кабели помогал тянуть. Всё какая-то польза.

неожиданно взял генерал Рейнхард Гелен, создатель разведывательной "Организации Гелена" и будущий глава Федеральной разведслужбы Германии.

Его сообщение прозвучало сенсационно. По данным нелегальной агентуры, в Берлине проживает некий доктор Герман Майнке, якобы разработавший технологию промышленного производства искусственных алмазов. Если эту методику внедрить, то Германия получит практически неиссякаемый источник валюты. Даже далеким от экономики чиновникам стало ясно, что речь идет о спасении государственной казны.

Спустя месяц Майнке и его эффектная ассистентка Эдельтраут прибыли в Бонн. Их поселили в роскошном отеле "Плаза", окружили заботой и вниманием. В резиденции Эрхарда "учёный" уверенно заявил, что готов продемонстрировать процесс изготовления алмаза в лабораторных условиях. По его словам, требовались лишь скромные средства на оборудование, уголь, графит и реактивы, плюс небольшие расходы на содержание.

1 сентября 1951 года в секретной лаборатории собралась государственная комиссия. Майнке уверенно руководил процессом, а все взгляды были прикованы к печи. Когда ассистентка извлекла поднос с пеплом, Майнке ловко достал из него кристалл. Эксперты тут же подтвердили, что перед ними искусственный алмаз, ничем не уступающий природному. В зале воцарился восторг.

Новость быстро распространилась среди элиты. Было объявлено о создании акционерного общества "ХАМАК", якобы способного выпускать миллионы каратов ежемесячно. Деньги потекли рекой. Министры, аристократы, промышленники, включая концерн Круппа, спешили вложиться. Даже США предложили инвестировать 20 миллионов долларов, поскольку алмазная пыль была крайне важна для военных разработок.

Майнке получил полный карт-бланш. Он скупал землю, заказывал оборудование, увеличивал штат. Сметы росли, но никого это не настораживало. Лишь спустя два года в проект пригласили настоящих учёных. И тут два доктора наук быстро поняли, что ни Майнке, ни его ассистентка не имеют даже базовых знаний физики и химии. Вся история оказалась масштабной аферой.

Как выяснилось, "доктор" был обычным портновским подмастерьем, любившим хвастаться в пивных. Идею об алмазах он почерпнул из научно-популярного журнала. Его болтовню услышал разведчик и фантазия превратилась в государственный проект. Алмаз для демонстрации был куплен заранее, а эффектный трюк исполнила жена, спрятав камень под накладным ногтем.

В итоге был суд, который прошёл тихо. Майнке получил три года, Эдельтраут чуть больше года. Большинство пострадавших предпочли молчать, чтобы избежать скандала. Деньги исчезли, бухгалтерия оказалась намеренно запутанной, а коммерческий директор растворился без следа. Власти ФРГ постарались забыть эту историю, а Людвиг Эрхард позже стал федеральным канцлером, словно грандиозной аферы никогда и не было.