Это была настоящая мясорубка, которая навсегда изменила лицо Южной Америки. Парагвайская война (1864-1870), которую также зовут Войной Тройственного союза, по праву носит звание самого кровавого кошмара в истории континента. На одной стороне ринга — маленький, но гордый Парагвай, на другой — неповоротливый гигант Бразилия, расчетливая Аргентина и Уругвай, объединившиеся в смертоносный альянс.
Как всё закрутилось?
Виновник торжества — парагвайский диктатор Франсиско Солано Лопес, одержимый манией величия. Когда Бразилия бесцеремонно вмешалась в дела Парагвая, Лопес воспринял это как личное оскорбление и, недолго думая, бросил перчатку гиганту. Бразильцы не остались в долгу и привели с собой "друзей" — Аргентину и Уругвай.
Поначалу дерзкий Парагвай держался огурцом, но всё изменилось в 1866 году в кровавой мясорубке при Туюти. Это сражение стало могилой для парагвайской армии. Союзники методично душили врага, и к 1869 году они уже пили мате в столице Асунсьоне. Финальный аккорд прозвучал 1 марта 1870 года, когда Лопеса настигла пуля в бою — его амбиции развеялись вместе с дымом пожарищ.
Что осталось от Парагвая? Абсолютный апокалипсис.
Цифры после этой бойни звучат как статистика с другой планеты:
Цветущая страна с населением в 525 000 человек превратилась в кладбище. К 1871 году едва насчитывалось 221 000 выживших. Некоторые историки считают, что погибли до двух третей (!) всех парагвайцев. Это сопоставимо с самым страшным мором Средневековья.
Из примерно 28 000 уцелевших взрослых мужиков сложно было бы собрать даже один футбольный стадион. Это означало, что более 90% взрослого мужского населения просто перестало существовать. Страна осталась без отцов, братьев и мужей.
Победители, не стесняясь, оттяпали жирный кусок парагвайской территории — около 55 000 квадратных миль (почти треть страны!).
Страна не просто обеднела — она рухнула в финансовую пропасть, увязнув в неподъемных долгах. Но самое страшным оказался гендерный коллапс. Женщин было так много, а мужчин так мало, что это взорвало устои общества. Парагвай долгие десятилетия был страной вдов и сирот, и отголоски той страшной диспропорции, как родовое проклятие, до сих пор чувствуются в культуре и демографии страны.
| Новые истории от читателей |  |
| - вверх - | << | Д А Л Е Е! | >> | 15 сразу |
Сегодня — 85-летие массового расстрела детей в Белой Церкви, совершенного украинскими коллаборационистами по приказу их немецких хозяев.
К 21 августа 1941 г. немцы расстреляли уже все еврейское население города, но остались в живых 90 детей от грудного возраста до 7 лет, на которых не поднялась рука даже у ССовцев.
Вот воспоминания оберштурмфюрера СС Августа Хефнера об этом злодеянии: "Блобель приказал мне казнить этих детей. Я спросил его: кто будет расстреливать? Он ответил: солдаты Ваффен-СС. Я сказал ему: они люди молодые, как мы объясним им, что нужно стрелять в маленьких детей? И я предложил, чтобы детей расстреливали украинские полицейские, подчиненные фельдкоменданту. Ни один из них не отказался... "
Теперь идеологов этих палачей чтут на Украине и хоронят в пантеонах. Причем еврей Зеленский.
— Я не узнаю Вас в гриме. Кто Вы такой?
(c) к/ф "Иван Васильевич меняет профессию"
Работала я лет в двадцать в агентстве недвижимости секретарем. Нас в приемной было двое – я и моя ровесница, кстати, тоже Наташа. Обязанностей у нас было ну очень много, в том числе делать чай/кофе двум нашим учредителям и их гостям. Один —
Субботний полдень. Жарит горячее сардиническое солнце. Я, как тот Том Сойер, крашу забор у сеньора Джованни. Забор этот однако не в классическом русском стиле, а чудная комбинация из камней и растрескавшихся от времени досок из местного саксаула. Последний раз его красили видать во времена визита святого Фомы Аквитанского. Я густо
"Выявлено новое тяжёлое психическое расстройство на стыке клептомании и клаустрофобии: боязнь воровать в замкнутом пространстве"
Когда я читаю о очередных отловленных госворах, пойманных на учиненной ими потраве казне, в комментариях часто пишут, мол, когда ж они нажрутся?
У хохлов этот вопрос вообще