В холодном, слегка зеленоватом свете фонарей падает лёгкий пушистый снег. Время – середина января 1999-го года сразу после полуночи, место – перекрёсток Ломоносовского и Лебедева, в двух шагах от родного факультета. В левой полосе широченного проспекта в ожидании светофора скучает одинокий "мерседес".
Из-за горизонта выныривает "жигуль". Метров за сто, если не больше, начинает тормозить.. тормозит.. тормозит.. тормозит.. тормозит.. тормозит.. тормозит.. и, наконец, мучительно медленно, с трудом преодолев на заблокированных колёсах последние сантиметры, окончательно останавливается, сделав напоследок невесомое, как пёрышко, еле слышное "тук".
Из "мерседеса" по частям выбирается довольно типичный по виду водитель "мерседеса". Из "жигуля" тоже выходит какая-то фигура. Падающий снег странно смазывает акустику – ни единого слова их разговора не разобрать, слышны только интонации. Одна не то чтобы довольная, но достаточно мирная, другая истерично-оправдывающаяся. Фраз через пять первый что-то командует, второй возвращается в "жигуль" и очень аккуратно, по сантиметру, сдаёт метра на полтора назад. В свете жигулёвской фары хорошо видно, как из того места, где металлический обод коснулся мерседесовских стопов, с еле слышным шелестом выпадают несколько небольших красных осколков.
Водитель "мерседеса" наклоняется к пострадавшей поверхности. В то же мгновение, отчаянно взревев двигателем, "жигуль" как истребитель на взлёте закладывает красивую дугу – через пустой перекрёсток и широкую встречку на дублёра. Прежде чем кто-либо успевает хоть как-то прореагировать, автомобиль на четвёртой-пятой передаче заканчивает циркуляцию, легко преодолев бордюр и влетев серединой бампера в чугунную юбку, окружающую фонарный столб. Я как-то отстранённо мельком прикидываю, что, будь остановка метров на десять в сторону – сам я, возможно, ещё успел бы отпрыгнуть, но вытащить жену не имел бы ни единого шанса.
В холодном, слегка зеленоватом свете фонарей падает лёгкий пушистый снег. Ни мы с женой, ни водитель "мерседеса", ни ещё парочка случайных прохожих – никто не торопится. Всем и так ясно, что оба тела из "жигуля" уже остывают.
* * *
Легко на сердце...
Вечер. Возвращаюсь домой. Зима снежная, сугробы огромные. У соседнего дома машинка маленька: вжиик-вжик, — буксует, значит. Девушка с лопатой и ломом(!). Хорошенькая такая и беспомощная (это с ломом-то беспомощная...) Машинка праворукая, махонька, а кол? сики все вертятся, крутятся. Полноприводная, стало быть.
Но не едет — вывешена по диагонали. Толкнул туды-сюды — все равно не едет. Давайте, девушка, говорю: за руль сяду. Сёл. Вперед-назад — все равно не едет. Лопаткой почистили, девушка ломиком поковыряла(!) — не едет.
Большая машина мимо проплывает, типа Паджерика или Прадо. Чел солидный окошко приоткрыл, изрек:
— Как вы вообще ездите на таких машинках (в смысле игрушечных)?
Молчу(характер мягкий). А я чо, я — просто прохожий, в соседнем доме живу. Посмотрел-посмотрел на него и молвил:
— А не выручите ли нас, уважаемый?
Глянул на нас на убогих (а мы уж сроднились с девушкой: она — с ломиком, я — с лопаткой — убогие и есть) Сжалился человечище, достал трос и выдернул нас из снежной западни.
— Спасибо, — говорю, — большое.
А он так вздохнул:
— Не за что, говорит. — Видно, за день не одних нас убогих вытаскивал.
Припарковал я машинку (на праворульной токо на Кипре катался и то лет десять назад: инфаркт микарда в первые полчаса, вот такой рубец — а какие ещё могут быть ощущения, когда едешь по встречке (там левостороннее движение)- отвлекся). И молвила спасенная девушка:
— Спасибо большое, даже и не знаю, как бы я без Вас?
(И вот я все думаю: как же Вы без мен) Однако же, бальзам на душу ее слова. Счастливый, взял я свою бутылку пива из сугроба и потопал домой. 58 — это не 20 и даже не тридцать. Но доброе слово и кошке приятно. За сим и засыпаю, пойду только сигаретку выкурю.
Таки вот пироги, робяты.
* * *
Беседовал тут с одним старым шофёром. Он работал в сельхозпредприятии с 70-х годов почти до нашего времени. У них там было несколько десятков автомобилей, и, соответственно, был гараж с ремзоной. Разговорились по поводу ремонта. Мастеров-ремонтников, говорит, у них было всего двое — моторист и электрик. Моторист был отличным специалистом,
но очень привередливый — если двигатель не сиял чистотой, как одно место у кота, то мастер за него не брался. Неделю, говорит, двигатель мог стоять в углу, а он к нему так и не подойдёт. Я говорю: "Так, с этого места, пожалуйста, поподробнее. Как это "стоять в углу"? А кто его туда ставил?". Оказывается, все работы по демонтажу и транспортировке двигателя в то время выполнял сам водитель. Вы представляет фронт этих работ? Нужно отсоединить двигатель от всех систем механизмов, открутить его от рамы, поднять талями, погрузить на другую машину, привезти в цех и выгрузить. И между этим хорошо помыть. А после ремонта — всё то же самое, только в обратном порядке. То есть, мастер занимался только ремонтом двигателя, все остальные ремонтные работы на автомобиле (вообще все!) – ремонт ходовой, сцепления, раздатки, коробки передач(!) и т. д — выполнял сам водитель! В особо сложных случаях с электрооборудованием помогал электрик. А так всё сам. Если чего-то не знаешь или не можешь — помогут товарищи. Ни у кого даже вопросов никаких не возникало, типа "я должен только баранку крутить, а всё остальное — не моя работа". И по такому принципу работали практически все автопарки СССР (за исключением, пожалуй, такси и автобусов).
В такой организации работ много плюсов. Ты всё делал сам, соответственно, знал автомобиль как свои пять пальцев, был уверен в нём и в случае поломки мог отремонтировать его даже в дороге. Ты мог всегда всё починить (даже в быту) и найти выход из любого положения. Водители были самыми дружными и коммуникабельными, всегда помогали друг другу — иначе не выжить. Воспитывался огромный пласт настоящих мужиков!
* * *
Поезда в последнее время стали получать имена птиц: сапсан, ласточка, иволга вот теперь. Пора уже сделать поезд кукуха! А чо, я бы поехала.
Для справки:
Кукушка — короткий, от одного до нескольких вагонов, пассажирский или товарно-пассажирский (грузо-пассажирский) поезд местного сообщения. Курсирует не на интенсивных пригородных участках,
а на разного рода дополнительных малодеятельных в смысле пригородного/местного сообщения участках и малозагруженных железнодорожных ветках
Название "Кукушка" появилось, видимо, из-за схожести звучания паровоза или местного поезда со звуками, издаваемыми кукующей птицей. Танк-паровозы обычной колеи и узкоколейные паровозы обладали слабым свистком, и подаваемые ими сигналы более походили на "кукование", нежели на стандартное паровозное "ту—ту". То же самое можно сказать о звуках приближающегося поезда, ведомого малосильным паровозом.
А теперь история
Термин зафиксирован в 1864 году, когда открылось пассажирское движение на участке Петергоф — Ораниенбаум нынешней Октябрьской железной дороги. Дачная местность между этими городками была густо заселена, но шедший из Санкт-Петербурга поезд не мог останавливаться на каждой из четырёх платформ, расположенных на линии. Правление дороги вышло из положения, организовав доставку прибывших на станцию Старый Петергоф дачников местным поездом, состоявшим из танк-паровоза и одного двухэтажного вагона. Поезд ходил только в дачный сезон, считался нештатным и обслуживался такой же нештатной паровозной бригадой. Билетёрами и кондукторами служили студенты, как водится, желавшие летом "подработать". Нештатный машинист позволял себе вольности: останавливался в пути "по требованию", изготовил из мочала кнут, которым хлестал паровоз, крича: "Но, поехали!", — и свистел "Ку-ку! ". По этому свисту дачная публика окрестила поезд "Кукушкой".
* * *
Эту историю рассказал мне Сергей Лепехин, замечательный человек и радиожурналист.
Ехали они как-то в переполненном рейсовом автобусе по сельской местности, и на переднем сиденье восседала с сумками молодая цыганка. Дородная, загорелая и крупная. Ее пышные формы прямо выпячивали из-под сарафана.
На одной из остановок в салон втиснулся худой мужичок, в изрядном подпитии, и ноги его держали плохо. К тому же он полудремал. Следует описать его физиономию. Жидкие волосики расчесаны на прямой пробор переходили в бородку, торчащую во все стороны, окаймляя круглое лицо. Усов не было.
Теснота придвинула его прямо к женщине и он периодически засыпал, и повисал рукой на поручне, болтаясь, как маятник, в такт движению. Было жарко. Публика ехала молча. Наконец, голова его упала на плечо дамы, и она резко толкнула его, разбудив.
Народ с интересом наблюдал... Проснувшись, мужичок свободной рукой достал из штанов грязноватую расчёску и стал причесываться. Потом их взгляды встретились.
Реплика в полной тишине, заигрывающим томным голосом громко
— Ну, что смотришь, на цыгана твоего похож?
Ответ:
— На манду ты на мою похож... гуав ча да!
С автобуса люди выпадали.
Случаи в транспорте ещё..
