не разобрать.

— Ну что за врачи! — возмущается она.

— Как курица лапой! Ничего не понятно! Я тут уже десять минут сижу, пытаюсь прочитать, что они там понаписали. Глаза сломаешь!

Изольда Сергеевна, которая до этого молча смотрела вдаль с лёгкой полуулыбкой, наконец поворачивается к подруге и говорит с той особенной неторопливостью, какая бывает у людей, знающих о жизни больше, чем написано в учебниках:

— Мария Ивановна, вы зря волнуетесь. Это же прекрасно! Я по такой справке всё лето бесплатно в транспорте ездила.

Мария Ивановна перестаёт крутить бумагу и смотрит на подругу с недоверием.

— Как это?

— А вот так. Показывала кондуктору — и проезд бесплатный. Никаких льготных удостоверений не надо. Главное — чтобы почерк был неразборчивый. Чем хуже, тем лучше.

Мария Ивановна открывает рот, но не успевает ничего сказать, потому что Изольда Сергеевна продолжает:

— А вчера, представляете, я по этой же справке получила скидку на поездку в Адлер. Пятьдесят процентов! В турагентстве посмотрели, пожалели старушку и сделали скидку. Сказали: "Понятно, здоровье хромает, поезжайте, бабушка, лечитесь".

Мария Ивановна медленно складывает справку, прячет её в сумочку, поправляет очки и тихо говорит:

— А я-то думала, что мне только таблетки по ней купить...

— Таблетки, Мария Ивановна, — вздыхает Изольда Сергеевна, — это устарело. Теперь главное — чтобы почерк был как у врача. С такой справкой можно не только лечиться, но и путешествовать. И даже бесплатно.

Дамы сидят на скамейке, смотрят, как суетятся голуби, и каждая думает о своём. Мария Ивановна — об открывшихся возможностях. Изольда Сергеевна — о том, что чемодан в поездку уже почти собран...

я в первом классе на День рождения к подруге, которая жила в частном доме. Все удобства были на улице, конечно. И вот посидели мы за столом, попили чай, и пошла я в туалет. А перед туалетом сидит кот подруги, а перед ним, уже вялая такая, мышь. Маленькая, хорошенькая… Ну я решила ее спасти. Взяла ее в руку, а она неблагодарная, без всяких предупреждений, укусила меня за палец. Ну укусила и укусила: подумаешь мышь!

Пришла я домой и рассказала маме, что меня мышь укусила – так, в качестве информации) Мама испугалась и повезла меня в больницу. Врач, я помню, спрашивал как вела себя мышь. Была ли она веселая (а чего ей веселиться-то: ее на день рождения никто не звал) или вялая. Вообще-то, я знать не знала, как ведут себя мыши и что заставляет их радоваться, но сказала честно, что мышь была вялая, никуда убегать не собиралась. Врач еще раз спросил: "Она была похожа на больную? "Да кто же их мышей знает, как они выглядят, когда болеют, я терялась и мямлила что-то в ответ. И врач безапелляционно заявил: "Мышь может быть бешенная, оставляем ребенка в больнице". Я, конечно, в рев (такой сценарий не входил в мои планы, я вообще, подумала, что мама сильно переоценивает опасность, когда мы поехали в больницу).

Но мама сказала: "Надо так надо!". Ох и не ожидала я такого вероломства от собственной матери. И меня положили в больницу. Было мне 7 лет, и я ни разу в больнице до этого не лежала. Раз в день мне делали укол в живот. Как же мне было страшно! И больно! Надо было на пару минут собраться, но потом… все остальное время я была совершенно свободна и первую неделю абсолютно здорова. Положили меня в палату с девочками, у двух из которых было сотрясение мозга. И я, с детства не переносящая скуку и постоянно придумывающая какие-то развлечения, не нашла ничего лучше, чем предложить игру: "Кто быстрее залезет в пододеяльник. Ну что сказать: игра понравилась всем, даже девочке, которой удалили аппендикс. Им всем надо было лежать, особенном тем, кто был с сотрясением. Но куда там. Мы устраивали соревнования на время, а потом стали проводить состязания с другими палатами) И призовой фонд был: скидывались конфетами и печеньем, а победитель забирал. Нужно было улучить момент между обходами и процедурами, чтобы нас не спалили.

Однажды медсестра внепланово вошла в палату, когда мы все были в пододеяльниках) Как она кричала, что они нас тут лечат, а мы ерундой занимаемся и полежать спокойно не можем. Ну, конечно, не можем, мы же дети)

Я и так была очень пухлым ребенком, а из больницы через 25 дней (да, это было ровно 25 уколов) я выкатилась, то есть выписалась, прибавив еще килограммов пять, потому что очень легко выигрывать соревнования у детей с более серьезными проблемами (укушенная я была одна). Дело, конечно, не том, что я все съедала одна – нет, призовой фонд мы делили на палату, а просто в больнице двигаешься меньше, а все больше лежишь и ешь). А залезть в пододеяльник на скорость — это я потом, и приезжая в пионерские лагеря, активно продвигала) Игра – огонь! Надо только, чтобы дырка в пододеяльнике была посередине). А персонал больницы вздохнул с облегчением, когда меня выписали)

Мышей, я, конечно, с тех пор недолюбливаю и спасать больше не собираюсь: неблагодарное это дело)

Всем добра)

обратить грядущее поколение в свою медицинскую веру, еще до того, как у грядущего поколения появятся вторичные половые признаки.

Ну, во-первых, какова альтернатива? Конечно же их две. Одна из которых – дворник. А если чистить снег и подметать улицы не хочется, то врач. А кем еще?

Ну не хочешь быть врачом, хорошо. Ну стань рентгенологом. Анестезиолог. Ну микробиология там, анализы, хоть какие-то перспективы на жизнь. Узист, педиатр, ну стоматолог в конце концов, как крайняя форма признания умственной неполноценности.

Все наркоманы, алкоголики и антисоциальные элементы занимались чем угодно, но не медициной. Главным образом конечно же культурой. Творческие специальности воспринимались как не способствующие режиму дня. А где нет пробуждения в пять утра, там и алкоголизм, половые перверсии и ранняя смерть в Кызыл-Ординском лепрозории.

Сын бабушкиной подруги, терапевта Марины Бабкеновны, Армен был натуралом. Но слегка манерным. Ну голос у человека высокий, худощав. Что, усыпить его что ли?

Мой дед, человек по-армянски и по-коммунистически прямой, всегда говорил, что это из-за перебора уроков живописи в его жизни. Вот говорили же, иди хотя бы фельдшером. Фельдшер это хоть какой-то компромисс и сразу плюс два к мужественности. Армена спасло то, что он женился на узистке Елене. Профессия Елены сглаживала даже то, что она не была армянкой, а из Молдавии, что нехорошо, но как-то примирило всех как с неврачебной профессией, так и с фальцетом Армена.

Военные умирали, ученые облучались, повара переедали и страдали ожирением, архитекторы гнули спину и лишь врачи шли гордой поступью к светлому амбулаторному будущему.

Когда у сына соседки Розы нашли доброкачественную опухоль в паху (которую удалили вместе с одним из тестикул, из-за чего тот уехал аж в Оклохому, чтобы спрятаться подальше от позора), то бабушка, подписывая банки с консервированными овощами химическим карандашом, сказала:

— Потому что шляется черт знает где, был бы врачом, на ранней стадии обнаружили бы.

Как вы понимаете, сын соседки был работником в банке. Где он там шлялся, и что, в ереванских амбулаториях все сотрудники ежедневно друг другу проверяют зону паха – непонятно.

Любые невзгоды, кризисы и форс-мажоры у других людей комментировались одинаково:

— Был бы врач в семье, оказал бы первую помощь.

При чем помощь могла бы распространяться от носового кровотечения и экстренного коронального шунтирования до дефицита лимонада и дефолта.

Во всех рассказах о путешествиях по СССР и странам соцлагеря, присутствовала фраза:

— Ну мы то врачи, нас то сразу приняли как надо.

Или.

— Ну, как только они узнали, что мы врачи, так сразу…

Даже гнойная язва отечественной медицины, приятель и коллега деда — алкоголик Саркисян, не нарушал общей пасторальной картины.

Да, Саркисян был ходок, алкоголик и морфинист. Выглядел как гениталии гусара после трехдневного марша и пах формалином. Но!

Все говорили: "Возьмем обратное. Вот не был бы Саркисян врачом. Спился бы. Умер под забором. А так, профессия держит его на плаву, ему отдаются безутешные вдовы и коллеги на конференциях в Риге. Худо бедно, но живет. "Да, родственники больных платили Саркисяну за то, чтобы он НЕ оперировал, если пациент попадал на его дежурство, но тем не менее. Вы видели где-нибудь музыкантов, которым платят, чтобы они не играли? Или художников. (Хотя я одного знаю, кому я любые деньги бы отдал, чтобы он остановился, но это другая история).

Я помню, как однажды дед совершено серьезно сказал, что сына его сестры нужно показать психиатру. А что случилось?

Учась на втором годе аспирантуры (по гинекологии, по-моему), он вскользь сказал, что ему предложили то ли баллотироваться на выборах от партии "Дашнакцутюн", то ли какой-то пост в их структуре, и он не прочь согласиться.

Ладно, в [п]опу коммунизм, все таки 91 год. Но со второго года аспирантуры? В "Дашнакцутюн"? Разве можно сменить радость лечения вагинитов на участие в политическом процессе и корупции в составе масонской политической партии, основанной в 1887 году? Конечно нет. Это как бросить Монику Беллуччи, чтобы сходить на концерт Александра Малинина.

Ну и закончу одной хорошей историей. Начались войны и резня. Армяне бежали из Азербайджана, азербайджанцы из Армении. Было Вавилонское столпотворение и конец времён.

К деду приехали какие-то армяне из Кировабада (ныне Гянджа) и принесли ему щедрые подарки. Но он их видел впервые. Тогда они рассказали, как их остановил азербайджанский патруль и дело пахло смертоубийством. Но кто-то из членов вражеского отряда сказал, что их отпускают в благодарность за то, что врач такой-то, мой дед, спас его дочери жизнь несколько лет назад. И вот они и приехали благодарить неизвестного абдоминального хирурга за свои спасенные жизни. Я не помню подробностей этой истории и могу путать какие-то детали, но канву я запомнил хорошо. И эта история на меня подействовала больше, чем всё остальное НЛП и пассивная агрессия.

Robert Mamikonyan