этот яркий цветник, с бантами и шарами, выстроенный в каре вокруг крыльца, несмотря на шипение родителей и учителей, начинал потихоньку гудеть.

— А сейчас предоставляем слово нашим почетным гостям! Депутату Петрову, председателю фонда сострадания Сидорову и отцу Иоанну.

Гости, один за одним, начали поздравлять и произносить пожелания.

И тут один первоклашка, испуганным воробышком выскочил из строя и, подбадриваемый кем-то из взрослых в спину, побежал вручать букет отцу

Иоанну. Через секунду другой, с напутствием, бежит с цветами к депутату.

Еще пару девочек побежали к председателю фонда… Снова к отцу Иоанну…

Зашевелились и проснулись вторые и третьи ряды учеников. Дети стали переглядываться, затеребили свои букеты, которые им откровенно надоело держать.

Сначала тонкими ручейками, по двое–трое, а затем неудержимой лавиной понеслись дети на крыльцо, как к подножию мавзолея, с цветами.

Депутат испуганно замолчал, зато заголосили учителя, пытаясь удержать стихийную акцию массового поклонения. Все это потонуло в хохоте родителей и старшеклассников.

Гости после этого как-то скомкано попрощались и ретировались. Толпа еще веселилась и шумела, когда первоклашек и других учеников нестройными рядами стали заводить в школу на первый урок.

остатках бывшей песочницы, бухарики местные собирались. Иногда и уснут там же, если тепло.

Как-то ночью Вова, синяк из соседнего подъезда, на этих качелях и уснул. То ли он до дому не дошел, то ли наоборот, баба его выгнала, ну он и прикемарил. На качелях-то все лучше, чем на голой земле. Лежит, храпит. А Вова храпит так, что окна в доме звенят. Ну, и кто-то ментов видно вызвал. А может они сами просто мимо ехали и у них уазик от Вовиного храпа заглох.

Стали менты Вову будить. Вставай, мол, иди домой. А Вова не просыпается, и во сне на ментов матерится, обзывает их всякими нехорошими словами. Тогда менты разозлились, взяли, зафиксировали Вову для надежности, как космонавта, двумя наручниками к качели, раскачали, и закрутили "солнышко".

На первом обороте Вова храпеть перестал и из него что-то посыпалось. Оборотов десять менты сделали, потом качели остановили, Вову отстегнули, посадили, по щекам похлопали, уазик завели и уехали. Вова еще долго потом на качелях сидел, сойти боялся.

Это летом, в августе где-то было. Сейчас март. Но с тех пор, что интересно, Вова в рот не берет, как отрезало. Глаза правда у него до сих пор такие, ошарашенные, короче. Он на ментов потом в прокуратуру заяву накатал. В прокуратуре-то сперва серьезно не отнеслись, у Вовы же вся судьба на синих пальцах, три ходки, хохотали прокурорские насчет качелей. Но потом заяву все-таки приняли. А жена, когда фишку просекла, что Вова-то не пьет больше, заставила его заяву забрать и еще перед ментами этими извиниться. Заяву Вова забрал, но извиняться не пошел, не по понятиям.

Короче, остепенился, пить бросил, и на работу, естественно, устроился. Вова, он сварщик классный, так-то, когда не пьет. И в первый же день, как на работу устроился, приехал с аппаратом, и ограничители на качели опять приварил. А местные бухарики теперь эти качели, да и вообще наш двор, десятой стороной обходят. От греха, глядя на Вову. И бабы своих алконавтов этими качелями чуть что пугают, и помогает. И иногда просят Вову ограничители срезать, хотя бы на время, для устрашения. Но Вова с шальными глазами говорит "Не дай Бог! Лучше закодироваться".

Что он там натерпелся той ночью на качелях, только Богу и ведомо.

книгу про индейцев. Оооо! Какие это были благородные и краснорожие люди! Они скакали на лошадях, стреляли из луков, кидали томагавки и бумеранги. В общем как могли защищали свою честь и честь девушек своего племени от назойливых посягательств белокожих.

По окончании прочтения, я еще находясь в мечтательном состоянии сделал себе лук, но как-то с ним не сложилось. ТО ли лук не получился, то ли стрелы были кривые, уже не помню. Следующая очередь была за томагавком.

Его роль блестяще исполнит туристический топорик, но ровно до того момента, когда матушка узрела свой пододеяльник натянутый на заборе, в который я самозабвенно метал топор. После этого, воинствующая бледнолицая пообещала отважному индейцу неподъемных пилюлей и унесла пододеяльник зашивать.

Оставался бумеранг. Без вариантов. К счастью, в книге хоть и не было чертежей, но описание было настолько подробным, что я не колеблясь приступил к воплощению мечты индейского оружейника. Тем более, как специально, на даче завалялась кривая коряжка, как раз нужной формы.

Целый день я фонтанировал древесной стружкой и наконец, к вечеру из под золотых рук мастерового вышел бумеранг.

Все было сделано точно по описанию, в том числе и лопасти винтом. Единственное, о чем в книге не было сказано, это про его размеры. Но прикинув детским умом, что индейцы люди серьезные, и мелочами заниматься не будут, выстругал изделие соответственно своему представлению.

Возможно Чингачгук и крутанулся пару раз в своем склепе, но меня уже ничего не смущало. И даже то, что батя увидев какую буратину я сваял, нервно икнул, как-то меня не смутило. Ибо я обладал настоящим бумерангом!

Первое испытание было решено провести на поляне.

Пока я пер этот гигантский вентилятор до места пуска, то умудрился уронить его на лапу соседской огромной собаченции, которая подбежала ко мне с какими-то явно нехорошими мыслями. Серьезная животная, которой и перечить-то никто не смел, взвизгнула, глянула на меня с ужасом и нырнула обратно под забор. Я еще тогда заподозрил некоторую авантюрность предприятия, но…

…Взявшись обеими руками за край винтообразной деревяшки и ухнув от натуги, я попытался запустить ее в сторону предполагаемого противника. То ли противник был далече, то ли детские пальцы сильно слабы, но бумеранг почему-то не полетел. А даже совсем наоборот, упал вертикально вниз.

Фигня задача. Покрепче ухватившись за непослушную древесину, я сделал два оборота вокруг своей оси и, крякнув, запустил изувеченное дерево вдаль. Странное дело, вроде как бумеранги должны возвращаться, рассуждал я, разыскивай свой шедевр в высокой траве.

Наконец я его нашел, а заодно сделал вывод, что кидать надо сильнее, выше и так далее. Привычно сделав два оборота вокруг себя, я разжал пальцы и с удовольствием увидел взмывшую ввысь свою каракатицу.

— Фима! Фимочка! Ты где? Где ты мой маленький!

Навстречу мне по поляне шла какая-то тетка, пристально смотрела в траву и даже изредка ее шевелила носком туфельки.

Тетка была красивая, одета сильно модно, и вся такая манерная-манерная. Сейчас таких называют – гламурные. На руках были белые кружевные перчатки, которые она периодически брезгливо отряхивала.

— Фимочка, ну где же ты мой маленький?

Я еще подумал, ребенка, что ли потеряла. Так какого фига ты его в траве ищешь? Мальчик-с-пальчик, что ли?

И тут я заменил некоторую настороженность в обстановке. Почему-то замолчали птицы и даже кузнечики и те заткнулись. Почему все насторожились, я понял довольно быстро. Можно сказать, сразу.

Мое нехитрое изделие летело прямо на красивую тетю. А красивая тетя, ничего не видя, все шевелила высокую траву и искала своего мальчика-с-пальчика.

— А мне ведь писец – почему-то мелькнула мысль.

— Угроблю тетку, будет неприятно.

В том, что ее угроблю, я почему-то ни капли не сомневался. Ибо получить с налету в бубен таким вот дельтапланом, это не то, что нежную тетку, тут и самца гориллы запросто можно разума лишить.

Но судьба была благосклонна ко мне. Или к ней. Тут уж совсем непонятно.

Это я так долго рассказываю, ибо заново переживаю сию романтическую историю. На самом деле все заняло совсем мало времени.

— Ну где же ты, противный Фимочка? Покажись…

В этот момент жестокий инструмент – бумеранг, лениво вращая своими чудовищными лопастями с отвратительным чваком врезался в землю в метрах пяти от красивой тети.

И буквально в ту же секунду, разрезая летнее марево истеричным визгом, из травы взмыл, получивший в [п]опу деревянным пропеллером, как я сейчас понимаю, долгожданный Фима.

Фима оказался совсем не мальчик-с-пальчик, а скорее песик-с-носик. В летящем и похабно визжащем существе с трудом угадывалась достойное племя собачьих. Скорее оно напоминало облезлого, старого хомяка, который сослепу сел на ежика.

— Фимочка! – взвизгнула красивая тетя, и ее визг гармонично слился с визгом воспарившего Фимы. А Фима летел и причитал, летел и причитал. Я как-то автоматически отметил, что летит он хоть и гораздо ниже моего бумеранга, но бесспорно красивее. Еще подумал, что следующий раз надо будет к лопастям свисток привязать, чтобы так же летело и свистело.

… Все-таки крайне неудобно гнаться за мальчишкой на каблуках и со свистящей собачкой под мышкой. Фима уже израсходовал весь отпущенный ему создателем визг, и теперь открыв маленькую пасть, просто свистел на одной ноте, зажатый подмышкой и выпучив мне в спину свои два огромных глаза.

Вернувшись через час, я нашел на поляне свой бумеранг. Точнее то, что раньше называлось бумерангом. Красивая тетя, не догнав меня, вернулась на поляну и долго мстила суровому оружию справедливых индейцев, превратив бумеранг в две потрепанные лопасти от карлсона-неудачника.

оставшихся посторонних, а еще полаять на тех, кто заходил в цирк днем, когда публики в нем не должно было быть.

В цирке есть буфет, а значит, хороший шанс, что кто-нибудь, перебравши, заснет к концу представления и останется лежать между рядами. Снизу его не видно, а оставлять в цирке пьяного постороннего на ночь не хорошо. Ладно, если что украдет или сломает, но ведь за кулисами могут быть львы и другие серьезные звери. Вот Кадошка и обходил ряд за рядом с инспекцией. Мелкого нарушителя Кадошка мог и притащить вниз, а если найденыш покрупнее – звал лаем кого-нибудь на помощь.

За каждого найденного нарушителя порядка папа покупал Кадошке пирожное в буфете – заслуженная награда. Собственно, имя Кадошка вроде, как женское, но я за давностью лет не помню ее/его пола, да и в те времена я не заглядывал собакам под хвост. По крайней мере, Кадошка никогда не имел потомства (иначе я бы обязательно взял себе Кадошкиного щенка – уговор такой с родителями был). И я не знаю, откуда пошло это странное имя: одни говорили, что это — исковерканное "кабы сдох", а другие уверяли, что это -Карандаш (в миру известный артист Румянцев) его/ее так назвал в честь своих галошей.

Как я уже сказал, днем Кадошка (пусть для простоты дальше будет ОН) охранял центральный вход. Удивительным образом своих Кадошка знал хорошо, даже если они только на днях приехали. Может, у цирковых запах особенный? В те времена, когда созвониться было большой проблемой, послать фото факсом вообще было невозможно, узнавание своих было серьезным делом даже для людей. Конвейер был огромный, в нем масса людей, которые чуть-ли не каждый месяц переезжали в другой город. Их встречали на вокзале, а для того, чтобы друг друга опознать, встречающий стоял у выхода с перрона и насвистывал: -"Фиу-фию" — уж не знаю, как передать буквами этот свист (таким свистом в Одессе часто подзывали собаку), но любой цирковой знал этот пароль. Даже мы с братиком, если терялись в толпе, начинали насвистывать этот условный сигнал, и нас тут же находили родители.

По-видимому, Кадошка тоже знал этот свист в качестве опознавательного сигнала для своих, но даже без него он легко отличал только что приехавшего артиста, идущего в цирк днем на репетицию или знакомиться с обстановкой в обычной одежде. А вот чужих встречал лаем. Не думаю, что его этому обучили, чтобы предупреждать о визитах проверяющих из ОБХСС, партийных инстанций или других важных контор, но польза от этого была безусловно. Обычно никто на этот лай не обижался, зато визитера тут же кто-нибудь встречал и вел, куда ему нужно – к директору, в бухгалтерию или еще куда.

Но нашелся дурак, которого Кадошкин лай оскорбил, и был этот дурак из очень влиятельной конторы:

– Что вы себе позволяете! Культурное заведение, а посетителей встречает собака! А если она покусает кого-то?...

И накатал жалобу во все инстанции. Санэпидстанция, райком, чуть ли не КГБ занимались этой жалобой и приказали собаку убрать в клетку, а лучше усыпить.

Кадошку в клетку? Да ни за что – возмутились все цирковые. Все проблемы обычно решал папа. К сожалению, на низовом уровне жалобу важной персоны из влиятельной конторы погасить не удалось. Что делать?...

Пришлось папе идти с козырей.

За год до этого был такой случай. Один из секретарей горкома, кажется, его фамилия была Борщ, регулярно приводил своих детей в цирк на каждое новое представление. Понятное дело, папа принимал высокое начальство по первому разряду: усаживал в центральную ложу, посылал буфетчицу с пирожными и лимонадом для детей, словом, оказывал всяческий кувет.

Потом Борща сняли – не знаю, чем он провинился, возможно просто поддерживающий его суперначальник испарился. И вот, как-то зимой, папа видит этого Борща стоящим в очереди за билетами в кассу, как рядовой человек. Снять-то его сняли, но дети у него остались, и они по-прежнему хотели посетить цирковое представление. По-моему, даже в тот раз был аншлаг, и билетов Борщу не хватило бы.

Папа подошел к Борщу и, как ни в чем не бывало, спросил его:

— Чего вы тут делаете? Почему ко мне не обратились?

Взял его с детьми и посадил в ложу, как всегда, да и пирожные с лимонадом прислал, как прежде.

Всякое бывает — спустя пару месяцев Борщ опять попал в фавору. Более того, оказался на еще более важном посту в обкоме. И вот к нему-то и обратился папа с просьбой помиловать Кадошку.

— Ну разве я могу тебе в чем-то отказать?!. Во времена, когда от меня отвернулись все, ты принял меня со всеми почестями, хотя знал, что я вышел в тираж. Так что, не обращай внимание – я сделаю пару нужных звонков, и все будет в порядке.

Кадошка умер в очень преклонном возрасте, на посту, как обычно.