Так получилось, что нужно было на дачу на такси. Приехало такси, водитель, по традиции, по-русски говорит с акцентом.

Уже заехали в родную деревню, петляем по деревенской узкой дороге. На одном из поворотов на противоположной обочине стоит грузовик, причем так, что народу его объезжать приходится и на встречку при этом немого, но вылезать.

Приближаемся мы значит к нему, и вдруг его начинает объезжать немаленький такой кроссовер, выезжая при этом нам в почти в лоб. За рулем женщина. Таксист среагировал, но поздно, женщина за рулем кроссовера тоже затупила. В итоге зеркалами не разъехались. Таксист останавливается, ругается нехорошими словами на родном языке, из которых я уясняю, что женщина явно дочь шайтана и у него на родине женщинам вообще водить машину не разрешают. Женщина тоже остановилась, ждет.

Спрашиваю таксиста, сколько зеркало стоит. Он прикидывает, сумму называет. Лезу в кошелек, достаю деньги, протягиваю ему. Он в непонятках, говорит полицию надо, протокол, пусть она платит.

Не надо, отвечаю, тороплюсь очень, да и женщину типа пожалеть можно.

Успокоился, деньги взял, поехали дальше, он все головой качал, какой человек благородный, женщину пожалел.

Ну не объяснять же мне ему, что не хотелось мне в протоколе ГИБДД прочесть приблизительно следующее:

Гражданка Дурнева, управляя по доверенности транспортным средством марки К, принадлежащем гражданину Дурневу. выехала на полосу, предназначенную для встречного движения и допустила столкновение с транспортным средством марки Х.. й, под управлением Джамшута Равшанова. Свидетель, находившийся в а/м марки Х.. й – гражданин Дурнев, муж гражданки Дурневой.

Эта история про маму моей подруги и сослуживицы. Она уже сильно немолодая женщина, сохранившая необычайную ясность ума, искрометное чувство юмора. Ей за 90, здоровье на возраст, но голова! Умудряется лежа на кровати разыгрывать свое семейство так, что перлы входят в нетленку.

Само семейство представляет из себя островок московской интеллигенции.

Однажды у подруги в гостях прожгли новый светло-бежевый ковёр (уголёк упал с кальяна). Два часа ночи, мама спит в соседней комнате, дырища на новом ковре, за которую она получила бы хороших [ман]дюлей. Истерика, шепотом орем друг на друга, перебиваем, потом мне стало пофиг (не мне ж огребать от ее темпераментной мамы). Сначала решили ковер перестелить чтобы дыра была под диваном (ага, в два часа ночи), потом закрасить черную дыру бежевым лаком, лака не хватило, потом белым корректором (!). Это было состояние аффекта. Затем она пыталась эту дыру оттереть тряпкой. Ну ё-мое.. Человек на столько не хотел огребать, что пытался оттереть прожженую дыру тряпкой!

Короче, закончилось всё моей ох[рен]енно трезвой и адекватной идеей: мы подбрили немного ковер по разным сторонам и ворсинки приклеили клеем в эту дыру! Работа была ювелирная, брили ковер в полной тишине, клеили настолько аккуратно насколько это было возможно. После проделанной работы сделали вывод, что пылесосить дома будет только она. До сих пор никто не спалил, что ковер заклеенный почти по середине, знаем только мы.

Был в Харьковском университете такой препод античной литературы Олег Алексеевич Миронов (ныне покойный). Сдать ему эту самую античку было невозможно: по семь раз на пересдачи гонял. И вот приходит он однажды на экзамен в приподнятом настроении.

"Я, — говорит, — сегодня добрый, кого устраивает "три" давайте зачетки". Стоит ли добавлять, что подорвалась чуть ли не вся группа?

Остались самые стойкие. "Ну что, — говорит Миронов, раздав тройки.

— Теперь, давайте, кому "четыре" В итоге в аудитории остаются только самые заученные, кому без пятерки почему-то не жить (таких уродов на каждом потоке штучка-другая найдется). "Ну а вам ставлю "пять", — говорит Миронов.

— Вы точно все знаете".

На следующий день экзамен у другой группы на том же потоке. Им, понятно, уже все рассказали. Тут за тройками пошли только самые дубы. За четверками народу чуть больше, но основная масса сидит и ждет халявных пятерок.

"Ну что ж, — говорит Миронов, ставя последнюю четверку.

— Остальные — будем сдавать".

Надо ли добавлять, что большинство оставшихся он безбожно завалил?

Харьковскому филфаку привет.

Начальство — как дети: оно хорошо, только когда спит зубами к стенке. А у нас в отделе был один начальник бешено кипучий, озаряемый вспышками идей внезапно и в произвольный момент времени. Вдобавок, он был мастер спорта по альпинизму и усталости не знал. У него-то и работал мой приятель Коля. Коля — выраженный флегматик, что не мешало