колесо, заглянул под капот, где смотреть уже нечего, и сказал:

— Двенадцать. Наличкой, сейчас.

Я отдал, а что было делать. Аккумулятор он привез свой, завел с третьего раза и уехал, не выключая аварийку.

Через две недели листаю объявления, ищу жене велосипед, и вижу свою Оку, но за 65 тысяч. "Состояние отличное. Вложений не требует. Один хозяин, не бита, не крашена. "

Написал: интересует, можно посмотреть? Договорились у гаражей на Новомосковской, в семь.

Он меня не узнал. В темноте, наверное, и не должен был. Ходил вокруг машины, хлопал по крыше: — Садитесь, послушайте, как работает. Порог? Это не ржавчина, это грунт заводской, серый такой.

Из магнитолы играла "Комбинация. "

Я спросил, кто хозяин. Он вздохнул. Сказал, что машина досталась от деда. Дед военный, берег, ездил только на дачу, по субботам, гараж отапливаемый, после каждой поездки протирал тряпочкой. Весной деда не стало. Продают всей семьeй, долго не решались, отдают почти даром, лишь бы в хорошие руки.

Я достал из кармана вторые ключи, открыл багажник. Там лежали мой домкрат и банка из-под кофе с саморезами.

— Дед — говорю — это я. Мне сорок два.

одну и ту же бурю.

Часть 1. Ковид: когда система встала на цыпочки

— В 2020-м, — рассказывал Игорь, — весь мир как будто одновременно чихнул. И все больницы стали одной большой "ковидной зоной".

Джон кивнул. Он помнил, как в США больницы в Нью-Йорке и Чикаго работали на пределе: койки ставили в коридорах, врачи не снимали маски неделями, а пациенты звонили в скорую и слышали автоответчик: "Все линии заняты".

— У нас было похоже, — продолжал Игорь.

— Но с русским нюансом: мы не только ставили койки в коридорах, мы ещё и перепрофилировали целые больницы. Там, где вчера лечили суставы, сегодня ставили аппараты ИВЛ. И всё это — без остановки приёма обычных больных. Потому что инфаркты и аппендициты не отменили из-за вируса.

Джон задумался:

— А как вы справлялись с нехваткой врачей?

— Мы их… умножали, — усмехнулся Игорь.

— Студенты-медики с четвёртого курса шли на смены. Пенсионеры-врачи, которые уже год как на даче выращивали огурцы, снова надевали халаты. Мы брали не количеством, а тем, что каждый делал в два раза больше.

В США, как знал Джон, тоже мобилизовали ресурсы, но там сильнее чувствовался разрыв между богатыми и бедными районами: в одних местах были тесты и кислород, в других — только советы "оставайтесь дома". В России, по словам Игоря, система была более "уравнительной": если уж койки ставили, то везде, где могли. Не идеально, но одинаково.

Часть 2. Цена визита к хирургу: чек, который пугает

Однажды Джон спросил:

— Слушай, а сколько у вас стоит визит к хирургу?

Игорь пожал плечами:

— Нисколько. Если по полису — бесплатно. Даже если надо резать аппендикс — всё включено.

Джон чуть не уронил чашку:

— Как "бесплатно"? У нас в Бостоне даже консультация хирурга — это от 300 до 800 долларов. А если операция — счёт может быть как за машину.

— Вот и у нас так было, — вздохнул Игорь.

— В девяностые. Но сейчас базовая медицина — государственная. Ты приходишь, тебя смотрят, лечат, и никто не спрашивает: "А у вас страховка есть? "

— Но ведь это дорого для государства, — возразил Джон.

— Конечно, — кивнул Игорь.

— Это как отапливать огромную квартиру: дорого, но если не топить — все замёрзнут. Поэтому мы платим налогами, а потом получаем лечение без чека. В США система другая: ты сам покупаешь "отопление" — страховку, и если её нет, то можешь остаться на холоде.

Джон записал в блокнот: "Бесплатная медицина — это не отсутствие денег, а перераспределение денег". И подумал, что это, пожалуй, самое сложное уравнение из всех.

Часть 3. Где рождаются новые люди: роддом или дом?

Как-то вечером они разговорились о самом главном — о рождении.

— У нас, — сказал Джон, — большинство родов — в больницах. Есть, конечно, домашние роды, но это редкость и почти всегда с акушеркой и полным набором оборудования. Система очень осторожная: безопасность прежде всего.

Игорь кивнул:

— У нас тоже почти все рожают в роддомах. Это стандарт. Но в глубинке, в деревнях, где до роддома ехать три часа, иногда рожают дома — с местной акушеркой или даже без неё. И это не мода, а география: если схватки начались, а дорога размыта — выбирать не приходится.

— А что делают, чтобы таких случаев было меньше? — спросил Джон.

— Строят ФАПы — фельдшерско-акушерские пункты, — ответил Игорь.

— Маленькие медпункты на селе. Там можно и давление померить, и роды принять, если надо. Но их мало, и они держатся на энтузиазме.

— Получается, — подытожил Джон, — у вас роддом — это крепость, куда стараются доставить каждую будущую маму. А у нас — это стандартная услуга, которую все ожидают получить в больнице.

— Точно, — улыбнулся Игорь.

— Только у нас ещё есть нюанс: в роддоме не только рожают, там ещё и учат. Школы будущих мам, курсы по грудному вскармливанию, психологи. Это не просто "пришла, родила, ушла". Это целая система поддержки, пусть и не всегда идеальная.

Часть 4. Урбанизация, мерзлота и Кашпировский: возвращение

Они снова вернулись к карте. Джон смотрел на Россию — на пятна городов и огромные пустые пространства.

— Дикая урбанизация, — бормотал он.

— В Москве на квадратный километр столько людей, что можно открыть десять поликлиник и всё равно будет очередь. А в Якутии — вечная мерзлота, и строить там больницу — как строить замок на льду.

— Именно, — подтвердил Игорь.

— Поэтому у нас не бывает "одинаковой плотности" врачей. В городе — густо, в селе — пусто. И мы с этим живём.

На старом телевизоре снова мелькнул Кашпировский.

— Он всё ещё где-то есть? — удивился Джон.

— Нет, — рассмеялся Игорь.

— Просто запись. Но знаешь, в девяностые он был как экстренная помощь: когда не было лекарств, люди верили, что слово может вылечить. Сейчас у нас есть и лекарства, и врачи, и даже телемедицина. Но привычка надеяться на чудо осталась.

— Это не привычка, — тихо сказал Джон.

— Это надежда. А надежда — тоже часть лечения.

Финал. Три главных вывода

Вечером они сидели и пили чай. Джон подвёл итог:

1. Ковид показал, что любая система — это мышцы, а не сталь. Даже самая дорогая медицина может устать, если нагрузка слишком велика. Главное — чтобы она не сломалась, а прогнулась и выдержала.

2. Цена визита к врачу — это вопрос не денег, а ценностей. В одних странах считают, что здоровье — это товар, в других — что это право. И обе стороны по-своему правы, но платят по-разному.

3. Рождение и смерть — это точки, где география становится судьбой. Где ты родился, сколько километров до роддома, сколько минут до врача — всё это влияет на жизнь сильнее, чем кажется.

— Знаешь, — сказал Джон, — я приехал сюда с формулами, а уезжаю с историями.

— Это нормально, — улыбнулся Игорь.

— Потому что медицина — это не только цифры. Это ещё и люди, которые живут в этих цифрах.

И они подняли чашки чая — за то, чтобы в любой точке мира, будь то мегаполис или деревня на вечной мерзлоте, у каждого человека был шанс получить помощь вовремя. Даже если для этого придётся построить больницу на сваях, обучить студента-медика или просто сказать доброе слово.

на щеке упорно не хотел подсыхать. Я замазал его кремом из маленького синего тюбика, мне его доктор в прошлом году прописал, когда клещ укусил, он тогда в аптеке стоил 280 рублей, как сейчас помню цену. Еще бабка передо мной точно такой же купила, ей 10 рублей не хватало, и она собирала мелочь по карманам.

Я сварил чай в чайнике "Тефаль", подогрел тосты в тостере "Тефаль" и поджарил три яйца на сковородке "Тефаль". Кстати, а вы в курсе, что антипригарное покрытие... (тут автор чувствует обязанность перекопировать 9 абзацев из Википедии).

Читатель недоумевает и силится понять, при чем тут сковородки, но писателя не остановить. Он 6 абзацев выбирает рубашку и костюм, вспоминая все типы волокон, а также, где и за сколько купил эти предметы. Самые отчаянные тут же проводят небольшой ликбез по моде, но не будем грешить — модой интересуются лишь единицы.

Чтобы текст не казался пресным и неуверенным, все фразы начинаются со слов "неизменно", "естественно", "абсолютно", "стопроцентно" и "как всем известно", чаще всего скопом. Я лично этих фактов не знаю, и мне, естественно, стопроцентно, неизменно стыдно.

Автор завязывает шнурки и с горечью понимает, что левый короче правого, что дает полное право на философское отступление о бренности бытия на 8 абзацев.

Потом он "неоправданно бессмысленно долго и абсолютно мучительно" добирается до работы, подробно описывая погоду, состояние дорожного покрытия, общественного транспорта и фасон куртки каждого водителя маршрутки.

Нет, вы не ошиблись, он еще только едет на работу. Собрание в школе будет вечером, так что крепитесь!

Автор знакомит нас со всеми коллегами по именам, включая Сергея Андреевича из отдела закупок, который зашел на секунду отдать эту Лехе, он у него на прошлой неделе брал, ему на дачу было нужно под антоновку, в этом году вообще столько яблок уродило.

"Да что он брал-то? Стремянку, тачку, соковыжималку, канистру? " — недоумеваете вы. Рассказчик утаил эту деталь.

Мы за 2 страницы вникаем в суть работы, узнаем все регламенты и понимаем, что УПЗ-12 несовместим с ТПК, он ставится только на ТПКК. Вот те раз! А я думала, что надо ставить на ЖЩЫ-5. Все равно без понятия, что это значит.

В обед мы "подчеркнуто авторитетно" изучаем ассортимент столовой и понимаем "абсолютную нецелесообразность" покупки минтая. А после обеда автор садится слушать музыку в плеере "Сони". Потому что это самый лучший звук.

И вообще, вы, наверное, не задумывались, но слово "Сони" происходит от "соник" (вот вам 2 страницы из Википедии). За ними следуют еще 3 оттуда же про марки "Сони", "Панасоник" и "Тойота". "Тойота" не делает плееры? Ну и что? Это японское качество! И "Тойота" лучше "Пежо", потому что Сергей Андреевич из 3-го подъезда говорил... Это не коллега с работы, а просто тезка, поэтому, чтоб никто не перепутал, автор на полстранички распишет генеалогическое древо обоих. А чего он про "Пежо" с "Тойотой" говорил? Он и сам забыл, но это лучше, чем получить 2 страницы критики сервисных центров и автомехаников.

У читателя уже закипает кровь в жилах, на языке крутится только мат, но автор продолжает.

Он хочет блеснуть интеллектом и соединяет в одном абзаце, а лучше в одном предложении слова: "пресвитерианство", "полидактилия", "пролегомены", "пендуло", "пленарный", "палингенезия" и "Понтий Пилат". Почему? Потому что он, в отличие от вас, читает не "Советский Спорт", а энциклопедию, и уже до буквы "П" дошел. Хотя единственным уместным в этом тексте был бы полный песец, но его в энциклопедии не оказалось.

К этому моменту абсолютное большинство читателей сделало себе харакири тефлоновым мечом фирмы "Сони". Но самые стойкие ждут родительского собрания. В принципе, нас уже терзают догадки, что это будет, скорее всего, сбор средств на шторы. Но ведь автор обещал интересный случай? Значит, не шторы! Продолжаем мучиться в сомнениях.

Читатель пролистывает 36 абзацев, и его глаз цепляется за фразу "в школе она посмотрела на меня плотоядным взглядом". Вон оно что! Значит, все-таки не про шторы. Какой хитрец, он обманул наши ожидания, и мы готовы простить писателю все нудные пейзажные зарисовки и меню из столовки.

Мы ожидаем "клубничку", и рассказчик романтично описывает даму сердца: работает на полставки в бухгалтерии, носит сумку из кожзаменителя с позолоченной пряжкой и всегда держит в ней валидол в бумажном блистере, посадила георгины на даче, в детстве у нее была собака — помесь шпица и алабая, на третьем курсе дважды пересдавала экзамен по статистике строгому доценту Хомякову, живет напротив аптеки с высоким крыльцом, систематически печет пирожки с ливером и "абсолютно систематически" страдает от аллергии на тополиный пух. А в 2012 или 2013, точно не помню, мы уединились на заднем сиденье, и все шло к этому, ну вы сами понимаете... Но подъехала красная фура MAN TGX 18.440 на литовских номерах с колесной формулой 4х2.

"Ну и что? " — в очередной раз спросит читатель. А ничего, просто он в командировку в Вильнюс ездил и узнал литовский номер. Кстати, у этой машины был "невероятный, абсолютно монументальный" двигатель объемом 15, 2 литра, мощностью 640 лошадиных сил и кованые алюминиевые диски. А с Натальей Петровной, или как там ее звали, все заглохло.

Так что гипотеза со шторами снова выходит на первое место.

У писателя нет настроения, и он списком через запятую пишет 26 имен родителей. А потом замечает, что 88, 46% составляют женщины, и на 7 абзацев погружает нас в реформу образования США 1965 года, подписанную Линдоном Джонсоном...

Входит Галина Петровна — классный руководитель 4-Б класса, и вместе с ней мы получаем еще 5 абзацев воспоминаний о школьных годах писателя и 2 страницы жалоб и упреков, адресованных в космос.

Началось собрание. Мы уже видим свет в конце тоннеля. Не томи, давай наконец твою уморительную историю!

Автор пишет: "Училка сказала по 20 рублей, бабы раскудахтались как курицы, я громко стукнул кулаком, и все замолчали. А потом мы быстро порешали все дела, но это уже совсем другая история".

Да елки-палки! Мы час читали про цены на сукно в царской России и технические характеристики сковородок, плееров и подвесок тягачей, выучили сотню ненужных имен, чтобы услышать в конце "но это уже совсем другая история"?! Да мы тебе товарищеский суд организуем, вынесем приговор и казним на месте. Потому что ты — убийца и не заслуживаешь другого! Ты убил наши надежды, время и нервные клетки.

П. С. Да, кстати, может вы не в курсе, нервные клетки восстанавливаются, вот вам 16 абзацев из Википедии.

несколько явных и скрытых отсылок к иудаизму и еврейской культуре:

• Главное заклинание джинна. В первоначальной редакции книги 1938 года Хоттабыч вместо привычного по фильму "трах-тибидох" колдовал, выкрикивая странное слово "лехододиликраскало". Это не что иное, как слитно написанные первые строки известного еврейского литургического гимна "Леха доди ликрат кала" (ивр.?? — "Иди, мой возлюбленный, навстречу невесте"), которым религиозные евреи традиционно встречают Шаббат (субботу). В послевоенных изданиях цензура или сам автор удалили это слово.

• Число вырываемых волосков. Каждый раз для совершения чуда Хоттабыч вырывает из бороды ровно тринадцать волосков. В иудаизме число 13 считается священным и благословенным (в отличие от христианской традиции): это возраст духовного совершеннолетия мальчика (Бар-Мицва) и количество столпов иудейской веры (13 принципов Маймонида), а также 13 атрибутов милосердия Творца.

• Секрет слова "Балда". Когда Волька в сердцах называет Хоттабыча "балдой", старик интересуется значением этого слова. Мальчик, чтобы не обижать джинна, выкручивается и говорит, что на его языке это означает "мудрец". Ирония заключается в том, что на иврите созвучное выражение "Бааль даат" (ивр.?) буквально переводится как "обладатель знания", то есть мудрец или интеллектуал.

• Культ царя Соломона (Сулеймана). Хоттабыч с величайшим трепетом относится к царю Сулейману ибн Дауду (библейскому царю Соломону, сыну Давида), который и заточил его в кувшин. Цари Давид и Соломон — центральные и наиболее почитаемые фигуры в иудейской истории и религии. Хоттабыч также постоянно разыскивает его перстень.

• Визуальный образ Хоттабыча. Когда Волька покупает джинну современную одежду, Хоттабыч облачается в белый полотняный костюм. Исследователи текста отмечают, что длинная белоснежная борода в сочетании с таким опрятным летним костюмом превратила восточного джинна в типичный образ традиционного еврейского дедушки (хасида) из местечка начала XX века.

• Тайный шифр псевдонима автора. Сам псевдоним "Лагин" — это не только сокращение от ЛАзарь ГИНзбург. На иврите слово "Лаг" (состоящее из букв ламед и гимель) имеет числовое значение 33. Именно в возрасте 33 лет в 1936 году писатель придумал этот псевдоним. Кроме того, "Лаг" отсылает к иудейскому празднику Лаг ба-Омер.

Так что, вполне себе кошерная сказка получилась: )

АМ ИСРАЭЛЬ ХАЙ!