Обычный кот, не длинношерстный, но чёрный — как головешка на снегу. В руки не даётся. Только тётя Аня изредка может провести по шерсти — и то раза три. Дальше он слегка кусает руку: лимит исчерпан.

В подвале детского сада живёт целая кошачья стая. Все — в основном родственники. Живут припеваючи, почти в раю: кормят, не гоняют, есть где укрыться от дождя и снега. Усвоили правило: в группы и спальни не заходить. Пользу приносят — мышей и крыс ловят. Но не едят — знают, что могут отравиться. Так что придушат и бросят. Чисто спортивный интерес.

Вокруг песочницы — лужайка. Берёзы уже наполовину пожелтели, листья опадают, лежат жёлтым ковром на зелёной ещё траве. Сажек смотрит на них и думает — как одуванчики. Весенние, которые были в мае, но теперь — осенние, упавшие. Сентябрьские одуванчики.

Недавно он встретил странного грызуна. По виду — крыса, но более симпатичная: рыжая, с пушистым хвостом и кисточками на ушах. Он погнался за ней. Гонялся минуты три, "крыса" залезла на дерево, кот — за ней. Но она резво перепрыгнула на соседнюю березу, а Сажек не смог – далеко. Тут тётя Аня крикнула с крыльца:

— Ты чего-ж это, паразит, белку гоняешь?

Сажек остановился. Посмотрел на рыжую, которая глядела на него с верхней ветки. Подумал: "Вот как тебя зовут-то...". И решил, что белок гонять не стоит. Во-первых, они, оказывается, не крысы. Во-вторых, он вам не белка, по деревьям скакать. В-третьих, у него другие дела.

Птицы летят на юг. Косяки тянутся над головой... Вспомнилось, как тётя Аня напевала свою "фирменную" песенку:

Улетают утки,

Ох, ядрёна мать!

Надо чистить зубки

Да ложиться спать.

Она пропела её один раз в группе, втихомолку. Дети подхватили. Пришлось объясняться с заведующей. Сделали выговор. Больше она при детях про уток не пела. Но напев запомнился...

Сажек полежал ещё немного. Подумал о белке.?? Подумал о птицах. О жёлтых листьях, которые похожи на одуванчики. Потом сел, почесал задней лапой за ухом, полизал живот и, не торопясь, пошёл по своим делам.

А сентябрьские одуванчики остались лежать на лужайке. До следующей весны.

я правильно хоть и грешно.

Зато вспомнилась история в тему про мальчиков у которых к двадцати годам организм стабилизировался и начал работать мозг, но в двадцать лет мозг еще не работает.

Я заметил эту шумную компашку из трех веселых двадцатилетних раз[гиль]дяев еще в Ласточке, когда мы ехали в Адлер из Поляны.

Мне пришлось уехать по работе на один день раньше остальной компании.

Шумные, веселые до такой степени, что хотелось взять за воротник и дать пенделя.

За пол часа пути я узнал что они из Москвы, приехали отметить днюху одного из них и что они так же сняли квартиру в Сочи, куда ездили тусить по ночам после катания.

Меня удивила эта нелогичная логистика, так как дам много было и в Поляне, но из разговора я понял что они в деньгах особо нужды не испытывают.

На вокзале в Адлере я вздохнул спокойно надеясь отдохнуть от шума и их молодежного сленга.

Каково же было мое удивление, когда я оказался с ними в одном купе скорого поезда Адлер — Москва.

У ребят было недовольное выражения лица, так как молодая девушка с бордом зашла в соседнее купе а не к ним.

С момента отправления поезда рот у них не закрывался, началось обсуждение со всеми подробностями их похождений в Сочи.

— А как я эту овцу зацепил...

— Не, ну эта лучшая, но сосет так себе...

— А у этой прикинь, [ман]да не полностью выбрита...

Все это сопровождалось просмотрами профилей, общением в чате под гогот друзей и ребята стебались от души над своими пассиями, которые выглядели совершенно одинаковыми, с накачанными губками и однотипными фото.

Когда поезд прибыл в Туапсе я знал все про ночной отдых в Сочи и примерный прайс.

Потом было подведение итогов спора.

Лидером оказался паренек по имени Владик, который сумел снять четырех дам и затащить их в постель, на втором месте был Сергей у которого были три победы, саше же с двумя победами пришлось выпить весь неиспользованный запас Мирамистина под гогот друзей.

Поезд тронулся, на столе появилась бутылка вискаря, парни заметили наконец что в купе еще кто то есть.

Предложили вискарь, завязалась беседа, ребята как то снисходительно и с жалостью смотрели на взрослого дядю, который с завистью как им казалось, слушал истории об их похождениях.

Потом самый разговорчивый победитель спора решил задать вопрос.

— Дядя а как вы отдохнули?

— Очень хорошо.

— А как с женщинами успех имели?

— Все отлично!

— И скольких сняли?

— Одну, и с нею три дня тусил.

— И фото есть?

Я молча открыл галерею и показал фото в холле Марриот отеля, за кальяном и еще несколько фото.

На выражение их лиц можно было любоваться вечно, до них дошло, что те с кем они общались не идут не в какое сравнение с тридцатипятилетней красоткой, да и мой походный вид с рюкзачком никак не вязался с образом проживающего в дорогом отеле.)

Я проживал не в Марриоте а в апартаментах по соседству с друзьями, а там жил товарищ который приехал на три дня поиграть в казино, и попросил меня составить компанию на завтрак где я и познакомился с этой дамой.

Девушка была одна и прилетела на выходные поиграть в казино в покер.

Но так как и таким девушкам бывает скучно и нужна компания, отдых получился сногсшибательным.

После этого напряжение исчезло общение стало почти дружеским.

Они стали спорить куда им лететь и в какое место, чтобы можно было позагорать и оттянуться с девушками.

Выбор был между Таем и Доминиканой, они решили спросить мое мнение.

— Ну в Тае можно и мужика по ошибке трахнуть, а в Доминикане криминал и опасно, (2019 год) езжайте на Кубу.

— Там же грязь, разруха и телки страшные.

Я молча достал айфон и зашел в галерею.

Они с удивлением рассматривали молодых красоток, которые были на фото рядом со мной, а я наслаждался произведенным эффектом.

В конце я включил видео где возле бассейна рядом со мной отдыхают шесть красоток которые меня обнимают по очереди и поднимают тосты за Гранд Эрмано Хулио!

— А кто такой Хулио?

— Это мой псевдоним на Кубе.

— А какая из них ваша?

— Все!

Я вышел в туалет а когда вернулся, то понял что они уже определились.

— Расскажите нам про Кубу пожалуйста, и если есть контакты поделитесь.

Беседа затянулась до Краснодара, парни уже мысленно мчались на арендованной машине в славный город Саньтяго-де-Куба.

Когда я вышел на перрон и пошел на выход, я вдруг услышал крик — Хулио! Хулио! Вы пакет забыли!

Запыхавшийся парнишка вручил забытый мною пакет с чурчхелой и горным чаем, который я забыл в купе.

Пассажиры на перроне с интересом рассматривали Хулио. )

Всем хорошего дня.

03.09.2026 г. Третье сентября.......

(впрочем одна из научных умудрялась приторговывать линолеумом).

Как мы туда въехали, то отдельная история, там участвовали ящик коньяка и человек по фамилии Гвоздь, но вообще мы занимались обслуживанием кассовых аппаратов. Но история не про это. В конце коридора был офис с табличкой "Лаборатория 214", и там сидел Профессор.

Звали его Петр Семенович, лет 70. Портфель, потрепанная шляпа, а главное — белый халат. Вы видели человека в белом халате в девяносто восьмом году? Вот и я не видел, кроме как на нем.

Приходил он, очевидно, раньше всех, а уходил позже всех. Этот логический вывод основывался на том, что никто не видел ни того, ни другого.

К нему в институте относились как к иконе. Наши курили прямо в коридоре, у окна, но когда он шел мимо, сигареты почему-то прятали за спину. Витька, который через стенку торговал китайскими фенами, при нем не матерился. При мне матерился, при налоговой матерился, при нем нет. На все двери в коридоре вешали объявления, расписания, "ушел на склад, буду в три". На двести четырнадцатую никто никогда ничего не вешал.

Версий было две. Первая: он доводит до конца что-то начатое при Союзе, и когда-нибудь оно выстрелит. Вторая, попроще: он там что-то сторожит, какой-нибудь прибор, который нельзя выключать.

Осенью мы скинулись и купили ему электрический чайник. Не то что бы он просил. Просто у него был кипятильник, а кипятильник в институте, где проводка помнит Хрущева, это, знаете, лотерея. Лампы и так мигали.

На новый год мы накрыли у себя небольшой стол, позвали весь этаж, Петр Семенович тоже пришел. И я поднял тост, сказал, что все развалилось, все торгуют, а человек ходит и работает, и нам всем должно быть за себя стыдно. Мужики зашумели, все чокнулись. Он тоже чокнулся. Молча.

В феврале мы разрослись, стало тесно, и я пошел к зампохозу. Мол, Валентин Борисович, мне бы еще комнату на этаже.

— Двести десятая свободна.

— Двести десятая сырая. А двести четырнадцатая когда освободится? (спросил с умыслм, хоть узнать чем занимается столько лет скромный труженик науки Петр Семенович)

— Двести четырнадцатая занята. Договор до декабря.

— Так там же… Ну, институт же там сидит?

Валентин Борисович посмотрел на меня поверх бумаг и сказал фразу, которую я запомнил дословно:

— Молодой человек. У нас тут не наука. У нас тут метры.

— А кто арендатор?

— Физическое лицо. Такой же, как вы. С девяносто второго года платит вовремя, ни разу задержки.

Я сел на стул, хотя меня не приглашали.

— А чем он там занимается?

— Ничем. Сидит.

Я взял бутылку и пошел к нему. Не сразу, дня через три, но пошел. Он открыл, посмотрел на бутылку и убрал ее со стола на подоконник. Мол, потом.

Внутри я был первый раз. Двенадцать метров. Стол, два стула, шкаф, приемник ВЭФ, стопка газет с кроссвордами, наш подаренный ему чайник. На подоконнике три банки с рассадой, помидоры. На стене пожелтевший календарь с видом Ялты.

— Петр Семенович. Я сегодня узнал, что вы комнату снимаете.

— Снимаю.

— Просто снимаете для себя?

— Да. Сто восемьдесят рублей. Отопление, вахта меня знает, туалет в конце коридора, в котельной душ есть.

— А дома?

— А дома дочь, зять и двое внуков в малосемейке. Зять безработный.

Я поднял глаза на дверь. Стало видно, что табличка "Лаборатория 214" прикручена четырьмя новыми шурупами, новенькими, желтыми.

— А как же табличка?..

— На пятом этаже валялась. Их там штук сорок. Хочешь, сходи себе возьми.

Я допил чай. Все у меня уже сложилось в голове, кроме одного.

— Петр Семенович. А халат тогда зачем?

Он снисходительно посмотрел на меня.

— А ты бы мне без халата чайник купил?

из-за вкуса! Из-за ощущения статуса. Мы на этом заработаем. К первому апреля.

Инвестиционный раунд нашего гаражного холдинга составил ровно 1000 рублей. Скинулись по пятьсот. На эти деньги купили две бутылки безалкогольного вина, колу, рулон фольги и пару пустых бутылок с пробками в хозяйственном. Вино смешали с колой прямо в тазу — получился коктейль цвета запёкшейся крови. Разлили по пустым бутылкам, запечатали, а этикетку "Ch? teau de la Gar? ge. 0% алкоголя, 100% понтов. Price: 250 000 $" Серёга сгенерировал в нейросети. Короны свернули из фольги — тоже по одной на каждую.

Дальше начался "криминал". Мы взяли нашу заначку — 1000 долларов, единственный оборотный капитал, который мы не тратили, а гоняли по кругу. Сначала по-честному, руками:

— Я покупаю у тебя корону за четверть лимона! — объявил Серёга и торжественно выдал мне ту самую тысячу.

— Это первый взнос. Остальное — равными долями.

— Принято, — ответил я, мгновенно оценив масштаб финансовой мысли, и тут же вернул тысячу — первым взносом за бутылку.

Через пару платежей Серёга поморщился: руками — это для лохов, непроизводительно. Приволок из угла старый проигрыватель, примотал тысячу изолентой к диску, и мы сели с двух сторон стола.

— Логика простая, — объявил он, щёлкая тумблером.

— Чья сторона стола — того и капитал. Один оборот — и мы провели два взаимных платежа по нашим рассрочкам. Тысяча от меня к тебе, тысяча от тебя ко мне. Две штуки баксов закрытого долга за круг.

Вертушка загудела на сорока пяти оборотах. Тысяча закружилась, честно меняя владельца дважды за оборот. Мы откинулись в креслах, открыли по бутылке и стали ждать. Через одиннадцать минут и пятьсот оборотов счётчик в голове Серёги щёлкнул: миллион. Мы стали "криминальными авторитетами", провернувшими сделку века — не пошевелив, по сути, и пальцем.

Вручение подарков решено было проводить в гараже. Мы притащили ковёр, повесили гирлянду для атмосферы "аукциона" и пригласили девчонок, завязав им глаза.

Когда они вошли, в гараже пахло бензином, но мы стояли в костюмах с видом киношных мафиози.

— Дорогие, — голос Серёги звучал опасно низко.

— Мы провернули сделку на миллион долларов. Система нас съест, если мы засветимся, поэтому мы легализовали прибыль через предметы роскоши.

Мы сорвали шарфы. На ящике лежали две короны и две бутылки, а рядом — "миллионные" договора.

Ленка взяла контракт, прочитала: "Сумма сделки: 500 000 долларов". Потом посмотрела на нашу корону из фольги.

— Вы совсем с катушек съехали? — прошептала она, бледнея.

— Вы хоть ИП для такой сделки зарегистрировали? Или решили через самозанятость всё оформить? Вы в курсе, что лимит дохода самозанятого — 2, 4 миллиона рублей, а вы тут целый лимон зелени нарисовали? Это же валютные махинации между резидентами! Вас не просто посадят, вас в отделе экономических преступлений со смеху в фарш превратят, когда увидят акт приёмки "короны из фольги" за 250 тысяч баксов!

Мы с Серёгой переглянулись.

— Видишь? — шепнул я ему.

— Они даже не оценили, что мы курс зафиксировали по курсу ЦБ на 1 апреля!

— Вы с ума сошли! — взвизгнула Ленка.

— Вы держите в руках бумаги, где написано, что вы — валютные спекулянты, и еще радуетесь?!

Серёга, как заправский мафиози, медленно достал зажигалку, чиркнул пламенем и поднёс его к обоим договорам. Бумага вспыхнула, мы бросили горящие "улики" в металлический бак.

— Всё, — отрезал Серёга.

— Следы сожжены. Нет договоров — нет налоговой базы. Мы перешли в крипто-режим.

Ленка посмотрела на догорающий в баке контракт, на наши костюмы, на старую "Ладу" и просто легла на верстак от хохота. Юля, поняв, что вся наша механическая карусель крутила на изоленте одну и ту же тысячу, сползла по стене. Гараж содрогался от их смеха.

Самое поразительное случилось позже. Ленка, поправив золотую корону, сделала глоток из своей бутылки, прищурилась и глубокомысленно заметила:

— Слушайте... а ведь послевкусие-то какое... терпкое. С какими-то дубовыми нотками. Реально благородный вкус.

Серёга важно поднял палец вверх, открыл было рот — и промолчал. Что тут скажешь: дубовые ноты в безалкогольном вине с колой — это уже не вкус, это чистое искусство самовнушения.

Мы сидели в старых креслах, девчонки сверкали коронами из фольги, а в баке догорали улики нашего "экономического преступления". Это было лучшее 1 апреля. Ведь какая разница, сколько у тебя денег, если ты умеешь устроить шоу на миллион, от которого у всех вокруг плавится мозг?