Москва. Зима. Снег. Мальчик играет в футбол. Вдруг — звон разбитого стекла. Выбегает дворник, суровый русский дворник с метлой и гонится за мальчиком. Мальчик бежит от него и думает:

"Зачем, зачем это все? Зачем весь этот имидж уличного мальчишки, весь этот футбол, все эти друзья? Зачем? Я уже сделал все уроки, почему я не сижу дома на диване и не читаю книжку моего любимого писателя Эрнеста Хемингуэя?"

Гавана. Эрнест Хэмингуэй сидит в своем кабинете на загородной вилле, дописывает очередной роман и думает: "Зачем, зачем это все? Как все это надоело, эта Куба, эти пляжи, бананы, сахарный тростник, эта жара, эти кубинцы! Почему я не в Париже, не сижу со своим лучшим другом Андре Моруа в обществе двух прелестных куртизанок, попивая утренний аперитив и беседуя о смысле жизни?"

Париж. Андре Моруа в своей спальной, поглаживая по бедру прелестную куртизанку и попивая свой утренний аперитив, думает: "Зачем, зачем это все? Как надоел этот Париж, эти грубые французы, эти тупые куртизанки, эта Эйфелева башня, с которой тебе плюют на голову! Почему я не в Москве, где холод и снег, не сижу со своим лучшим другом Андреем Платоновым за стаканом русской водки и не беседую с ним о смысле жизни?"

Москва. Холод. Снег. Андрей Платонов. В ушанке. В валенках. С метлой. Гонится за мальчиком и думает: "[м]ля, догоню — убью нах[рен]!"

А кто-то же родился в Целинограде, пошел в школу в Акмоле, поступил в институт в Астане, а потом работал в Нурсултане.

Если бы в первом классе я рассказал учительнице, что к десятому буду носить в кармане четыре тома романа "Война и мир" и еще половину школьной библиотеки, то меня отправили бы на принудительное лечение.

Говорят, в школе, на уроке математики для детей олигархов задают специальные задачи про то, сколько выльется из бассейна не воды, а шампанского.

Переписка классного руководителя с отцом ученика:

— Дмитрий Антонович, почему ваш сын не ходит в школу?

— Уважаемый Иван Петрович, мой сын не ходит в школу, потому что ему там ставят плохие оценки, и он сильно расстраивается.

— Это же не выход, вы понимаете?

— Понимаю, Иван Петрович. Но пить ему ещё рано…