пойманного на горячем преступника от законопослушных граждан. Оказывается, что так оно и есть. Более того вор знает, что полиция на его стороне. Вор забрался в дом, обокрал, поймали с поличным, не успел убежать, сдался, сопротивления не оказывал. Вызвали полицию сдали с рук на руки. И куда его отведут? Неужели в темницу? Нет, через пару часов он уже дома. Как же так? А вот так, по факту ничего не пропало, общественной опасности не представляет, за что его в тюрьму. А если поймали и вор начал быковать, ручонками сучить. Возникает вопрос, а можно ему морду набить? Не будет ли это превышением необходимой обороны? Хотя бывает вот так.

Середина 90-х. Сотрудник купил квартиру. Сделал ремонт, обставил новой мебелью, переехал. Пригласил на новоселье. Мы всей бригадой скинулись, купили подарки, собрались теплой компанией, выпили, закусили, пообщались. Разъехались. Далее со слов хозяина квартиры.

Набрались с тестем здорово. Как оказался на кровати не помню. Проснулся ночью. Сушняк давит, водички испить надо срочно. Захожу в салон, свет не включаю, вижу тень мелькнула. Наверно тестю припекло тоже воды испить.

— Аркадий Семёнович, это ты?

— Тихо, чего орешь, весь дом перебудишь. – голос тестя раздался сзади.

Фигасе, а кто там по квартире шарится. Включаю свет и вижу в углу какого-то молодого парня.

— Пацан, ты что здесь делаешь?

Молчит гаденыш.

— Ты что оглох, придурок? Как ты сюда попал?

— Володя, может он по-русски не говорит.

— Сейчас по хлебалу отхватит – сразу заговорит.

— Ты что вытворяешь, урод?!

Пацан становится на четвереньки и с размаху пару раз прикладывается мордой об пол. Размазывая кровь из разбитого носа и рассеченной губы заявляет на чистом русском языке:

— Сейчас вы мне дадите 1000 шекелей и я уйду. А если не дадите, то я скажу в полиции, что вы меня избили.

Сказать, что я охренел – не сказать ничего. Вот это заява. Влез бомбить квартиру, попался и ещё требует. Вообще берега попутал. А вот тесть не растерялся.

— А давай его отпустим.

И мне показывает на окно. Тут и я сообразил. В два прыжка подскочил к этому гаденышу, пробиваю пенальти по его бейцам, а пока он за них держится – добавляю по роже. Тесть хватает его за руки – я за ноги и на раз-два в окно. Третий этаж, высоковато, но под окнами бунгельвилия растет. Кусты высокие, колючие, не убьётся, хотя морду знатно обдерет. Снизу раздались вопли, треск кустов, мат. Минут через десять – пятнадцать наступила тишина.

Тесть пошел на кухню, я следом, выпили минералки, перекурили для успокоения нервов и разбрелись досыпать.

Утром, часов в девять звонок в интерком. Смотрю – полиция. Открываю, поднимаются к нам на этаж и прямиком в нашу квартиру. Заходят двое — парень и девушка.

— На вас поступила жалоба. Вас обвиняют, что вы напали на молодого человека, избили его, отобрали деньги и выкинули в окно.

— А можно поинтересоваться, по мнению потерпевшего: где и во сколько произошло ограбление?

— Приблизительно в десять вечера в вашей квартире.

Вот дебил, не мог придумать чего-нибудь правдоподобнее.

— Господин полицейский, я не спрашиваю, как ваш потерпевший попал в квартиру, мне интересно, как можно ограбить и избить человека на глазах у полутора десятка гостей? Видите-ли, мы вчера праздновали новоселье и гости разъехались около двенадцати. Как вы себе представляете ограбление на глазах такого количества людей включая женщин и детей. Ваш, как бы потерпевший, врет, как дышит. Хотите имена, телефоны и адреса всех гостей, пообщайтесь с ними. Я сейчас вам составлю список.

Полицейский прошелся по комнате, осмотрел подоконник, выглянул в окно.

— Как вы объясните следы на подоконнике и поломанные кусты под вашими окнами?

Я тоже выглянул в окно, сделал вид, что изучаю следы на подоконнике, осмотрел под подоконником пол.

— Так я и знал. Скажите, а потерпевший случайно не числится в вашей картотеке? Почему я так думаю? Извините, у меня все-таки высшее образование, я читаю книги. А хорошая идея. Полез в окно квартиру обчищать, сорвался, ободрал морду в кустах, а наутро: "меня избили, ограбили…", он там не написал, что его заодно изнасиловали?

Полицейский задал ещё несколько вопросов: где работаю, кто ещё проживает в квартире. Девушка писала протокол.

— Хорошо, с ваших слов мы составили протокол. Вот, пожалуйста прочтите и подпишите.

— Да, конечно. Всего хорошего.

Я слышал, как они звонили соседям по лестничной площадке, потом ходили по другим квартирам, но все соседи тоже были у нас на новоселье. Ты же видишь, прошло почти две недели, пока тихо, не звонили, не вызывали.

Вот такая история. Могу добавить, что мне тоже звонили и долго расспрашивали о вечеринке. А что я мог сказать? Только кто был и что пили ели. Меня поразила сама постановка вопроса. Полиция на страже прав вора. Не думаю, что это у него первая кража – по словам Володи слишком нагло держался. Не удивлюсь, что у него есть свой постоянный адвокат. Уверен, что в полиции он тоже частый гость. Вот и получается что: "кто угодно, только не вор должен сидеть в тюрьме". Фантастика в реальности.

обычной для поэта-архитектора и, может, потому захватила в те годы многих. Выгуливая меня, матушка твердила, держа перед глазами тоненькую брошюрку: "В час отлива возле чайной я сидел в ночи печальной, толковал друзьям об озе и величьи бытия... " — пыталась выучить наизусть.

А я скучал. Скучал день, два, неделю. Мне хотелось услышать от мамы сказку, а звучало: "Я сказал: а хочешь – будешь жить в заброшенной избушке. По утрам девичьи пальцы будут класть на губы вишни, тишь такая что не слышно ни хвала и ни хула... "

Как-то, неудачно скатившись с горки, я подскочил к маме и попросился домой. В пути начал приставать:

— Мам! Расскажи сказку.

— Мне кажется я рассказала тебе все сказки на свете, — отвечала мама, сосредоточенно повторяя себе под нос "... но внезапно черный ворон примешался к разговорам... "

— Ну тогда я тебе расскажу, — и тут я выдал матушке всю поэму от первой до последней строчки. Что вы хотите? Детская память как губка...

Вот с этого момента, куда бы мы не пошли и кто бы не приходил в гости к нам, рано или поздно наступал момент, когда меня ставили на стульчик и просили почитать стишок. И я выдавал "Тетрадь, найденную в Дубне". Взрослые, ожидая услышать тридцатисекундную частушку Агнии Львовны про Таню, у которой руки из жопы растут, бывали сильно огорошены. Многие в процессе прослучшивания успевали напиться и проилюстрировать известный палиндром – "А рожа упала на миску салата". Кое-кто уходил по-английски.

Меня ругали. Мне обещали шоколадку. "Если в следующий раз прочтешь басню дедушки Крылова — будет большая шоколадка! "Только не Вознесенский! (И уж по крайней мере без замен постоянно забываемого по непонятности своей "ни хула" на вполне знакомое "ни ху.. я"). Я обещал, но, забравшись на стул, не мог сдержаться... В конце концов родители начали зараннее предупреждать друзей, что Петенька не читает стишков. У него с памятью плохо.

Месяца два я дулся, а потом как-то привык и успокоился. Начал рассказывать про "час отлива" плюшевому Медведю... Родители позабыли про модную поэму и подуспокоились.

Пришел новый 1972-й год. В мамином НИИ организовали большой светлый праздник с обильными возлияниями. Вашему покорному слуге, проводящему огромную часть своего свободного времени в скачках между кульманами, и потому знакомому доброй половине сотрудников, была предложена роль Нового Годика. С обещанием красивого костюмчика и кучи подарков. С моей стороны требовалось залезть на возвышение и выразительно прочитать что-то про зайчика и снежок.

Наступил праздник. Старшие начные сотрудники уже напились до уровня младших. Доктора наук братались с лаборантами. Ужравшиеся председатель парткома с начальником первого отдела отплясывали на пару в присядку, а инженеры молча тискали по углам чертежниц. Мама с папой танцевали в дальней стороне зала, а я с пьяным в стельку Дедушкой Морозом последний раз повторял: "зайчик... снежок... новый год... "

Пробили куранты, и меня выставили на стульчик. Все замерли с поднятыми в руках бокалами. Я глубоко вздохнул и начал:

"Ой, не шейте вы, евреи, ливреи,

Не ходить вам в камергерах, евреи!

Не горюйте вы, зазря не стенайте,

Не сидеть вам ни в Синоде, ни в Сенате... "

И был тут же заглушен в миг протрезвевшим Дедушкой Морозом. И все обошлось. Потому что история происходила под новый год, а Дедушка Мороз действительно умеет дарить подарки и творить чудеса.

Ведь никто не был виноват в том, что в это время мама учила наизусть Галича, а у меня была хорошая память и строптивый характер..