Самое популярное 24 февраля

Поэтому мы запланировали день шоппинга. День шоппинга! Не знаю, как вам, по-моему, это запланированный кошмар. Выбирать одежду я просто ненавижу, поэтому, когда мы вошли в магазин, и я увидел бесконечные ряды стоек со шмотками, то впал в грех уныния — впереди был мучительный день, наполненный утомительными примерками, раздражённым обменом мнениями ("На такого урода вообще ничего выбрать нельзя! ") и жалкими компромиссами.

По случаю буднего дня и раннего часа огромный магазин был абсолютно пуст — на всём пространстве не наблюдалось ни единого человека. Взяв костюм, который, вроде бы, отвечал требованиям, мы зашли в примерочную. Типичное не то! Жена оставила меня одного и отправилась за следующим вариантом. Когда она уже подходила к кабинке с другим костюмом, дорогу ей преградил серьёзный солидный мужчина, появившийся неизвестно откуда. Не говоря ни слова, он забрал выбранный ею костюм, повесил его на место и вручил другой. Очень удивлённая, жена пришла с ним ко мне. Я надел, посмотрел в зеркало, и понял, что я вовсе не тот корявый невзрачный человек, каким себя представлял, а именно тот чувак, с которого скульптор ваял Аполлона Бельведерского, только в костюме. Что удивительно, супруга согласилась с этим мнением! Ура, костюм есть! Выйдя из примерочной я спросил молчаливого человека, где можно выбрать рубашку и галстук. Он знаком показал нам с женой оставаться на месте, отошёл на минуту и вернулся с рубашкой и галстуком. И никаких дурацких вопросов про размер шеи и степень приталенности! Да, но нужен ещё ремень! Однажды в таком же магазине я убил кучу времени, бродя вдоль стоек с сотнями ремней всех возможных размеров, цветов, фактур и материалов, в итоге ушёл с пустыми руками! "Белт? " — я с трудом вспомнил слово. Молчаливому потребовалось не больше тридцати секунд, чтобы дойти до нужной стойки и вернуться с нужной вещью. "Ещё нужны "шуз", — выдавил я, уверенный, что тут-то молчаливый разведёт руками и скажет что-то типа "Уж извиняйте, не моя секция, ищите другого консультанта! "Не тут-то было! Уверенным шагом, по-прежнему молча, он провёл нас через весь зал, и, усадив меня на банкетку, поставил передо мной пару обуви. По-моему, он снял её с полки, не глядя, вслепую, как опытный шахматист. Обувь подошла идеально. Но не может же всё быть так хорошо! "Они же лакированные, — завопил я, — Я ненавижу лакированные ботинки! Я ненавижу людей, которые носят лакированные ботинки! " "Ты что, слепой? — сказала жена.

— Они идеально подходят к галстуку и ремню! "

Поняв, что он больше не нужен, молчаливый человек исчез также внезапно, как и появился. С того момента, как мы вошли в магазин, прошло не больше четверти часа, а я был обладателем безупречного комплекта одежды. Только одно "но" — в моей жизни крайне мало столь пафосных событий, для которых требуется такой прикид. Но это вопрос не к работникам торговли.

у тебя пуговица оторвется или заплатку надо будет наложить — к маме побежишь?

Летом 87-го, спустя три года после дембеля, ехал поездом в отпуск к родичам.

А в купе со мной оказалась женщина (гусары, молчать!) с пятилетним сынишкой.

Когда вошёл, она разглядывала сандалик с оторвавшимся ремешком. Просто нитки порвались, которыми ремешок был вшит. Вот только-только, когда в вагон заходили.

И переобуть мальчишку не во что.

Я такой:

— Да нет проблем! Сейчас пришью!

Она удивилась:

— А вы умеете?

Я усмехнулся:

— Чего тут уметь — я же в армии служил. Солдат всё умеет!

Вынимаю из кармана записную книжку, которая служила со мной последний год, а из её обложки — картонный такой профиль катушки с черной, белой и защитного цвета нитками, а за нитки заткнуты две иголки.

Перочинным ножиком дорезал нитки по шву в стороны, вставил хвостик ремешка, прошелся двойной черной ниткой по шву — по прежним отверстиям.

Женщина сказала сыну что-то назидательное о настоящих мужчинах.

Ту записную книжку сейчас найду, наверное. Но той "катушки" давно уже нет. Потерял, разгильдяй... Жалко...

ей советую: "Ты сперва второй вопрос расскажи, и задачу объясни, а по первому вопросу тебя они чего-нибудь спросят и с тройкой отпустят".

В комиссии две тетки. Люда выходит к доске, зачитывает номер билета и начинает писать формулы из второго вопроса. Тут заходит военрук, и начинает с нашими училками о чем-то шептаться. Похоже, тема увлекательная.

Но професиональная выучка берет свое, физичка, одним глазом косит на доску, исписанную фирмулами и спрашивает: "Готова? Рассказывай". Людка что-то бубнит. Учителя продолжают жужжать о чем-то своем. Людка закончила отвечать и говорит: "По этому вопросу все". Физичка, не поворачиваясь к доске, командует: "Хорошо, теперь готовь второй вопрос".

Пауза в полсекунды, Людка мухой стирает ответ, и начинает писать все заново. Военрук уходит, дамы удовлетворенно поворачиваются к доске.

Людка громко завляет: "Второй вопрос". И начинает рассказывать вопрос по второму разу. Класс не дыша ожидает финала. Финал — четверка.

плакатным пером была нарисована, трехлитровая банка, с краями, смазанными маслом, и помещенной внутрь лестницей. Муха садится, говорил студент, показывая указкой на край банки, поскальзывается и падает на дно. Возникает резонный вопрос "зачем там лестница". Так вот в этом-то все дело, профессор. Две последних ступеньки лестницы подпилены!

Двое актеров на концерте "зависли" в диалоге:

— Муха падает, — говорил изобретатель и замолкал.

— И?

— Поднимается!

— А дальше?

— Падает!

— Ииии?

— Поднимается.

— Поднимается?

— Падает…

— Просто падает?

— Нет, она ломает себе крыло, когда падает. Потом поднимается

— И падает?

— Падает и ломает себе ногу.

Минут за пять они переломали несчастной мухе все кроме глаз и порвали зал напополам, так и не добравшись до подпиленных ступенек. Из зрителей никто дышать не мог.

Почему-то всем понравилось, несмотря на садистский уклон новой репризы. Всем кроме сценариста, ещё и рисовавшего плакат. И он отомстил.

На следующем выступлении после того как с проекта упала голубенькая занавеска, зрители и актеры, кроме банки с лестницей неожиданно увидели очень потрепанную муху. На четырех костылях, с загипсованными конечностями, повязкой на глазу и сообщением: "Делайте что хотите, но я туда больше не полезу!".

который достался мне по жребию судьбы, был не лыс, костюм его был не с пошорканными локтями и задницей. Он был весел, вежлив и опрятен. С первого взгляда в нем не было ничего бюрократического. Он даже при знакомстве протянул руку и как-то немного по-офицерски представился:

— Заместитель начальника ветеринарной инспекции, Сергей Петрович.

На этом все мои лучшие представление о нем ушли в небытие. Потому что начался обычный бюрократический процесс. С требованием каких-то бумажек, о которых я как предприниматель и слыхом не слыхивал. Но это ведь не освобождает от ответственности. И это я знал.

— К нам поступила информация, что вами получена партия мясного фарша и сейчас им активно ведется торговля?

Все было так и я в согласии кивнул головой.

— А имеется ли у вас ветеринарное свидетельство на данный продукт?

Здесь головой я кивать не стал, а глубоко задумался. Наверное потому, что свидетельства у меня не было и представить этот фарш в виде животных, которые имели отношение к ветеринарии, мне было довольно проблематично. Фарш-то прибыл из-за бугра. Где-то под Питером его сертифицировали на право торговли в России и ни о каком ветеринарном свидетельстве разговор не шел. А наверно должен был, раз целый зам. начальника приехал на него посмотреть.

— Фарш придется изъять из продажи.

— Но почему? — опешил я.

— Вот же сертификат, где черным по белому написано о его безопасности и сроках реализации. У меня еще полгода на его продажу..

И тут он как настоящий чиновник достал какую-то замусоленную книжку из имеющегося у него портфеля. Настолько замусоленную, что я увидел в ней смерть, мою как предпринимателя. Он послюнявил палец и изрек: ГоСТ на фарш, срок хранения 12 часов с момента изготовления.

— Ты не охуе... — дрожащим голосом выдавил я, но быстро все исправил — вы уверены, что здесь нет ошибки?

— Здесь нет никаких ошибок, читайте сами — и протянул мне книжонку.

Написано было именно так и я сделал еще одну попытку:

— Я его не готовил. И ничего не хранил. Здесь написано охлажденный, а у меня глубокой заморозки.

— В любом случае фарш, согласно ваших же документов.

При этих словах я понурился. Потерять сорок тысяч баксов в самом начале для предпринимателя подобно смерти, тем более, что весомая часть из них кредитная. О своей смерти думать не хотелось и я прокручивал в голове картинки с Сергей Петровичем. Вот он лежит в зеленой траве растоптанный быком-производителем. В руке у него шашка или даже меч-кладенец, он же должен был чем-то обороняться. А вот здесь на него напала стая бездомных собак им кастрированных. Они разнесли куски его плоти по всей округе. А вот здесь он заварен в бочке с кошками и задыхается от их мочи. Нет, вы не подумайте, что я садист, но с моей точки зрения ветеринар должен погибнуть как-то по ветеринарски. Героически.

— Наверное убить меня хочешь — вывел он меня из раздумий.

— Зря, ведь за мной государство. А я тебе еще и помочь могу!

— Нет, что вы, что вы. Я же не бандит, я предприниматель. Мое дело не с ножом бегать, а договора подписывать. А как вы мне можете помочь?

— Ну отправить твой фарш на промпереработку. Не ахти выход, но хоть какой-то. Вот где-то у меня номер телефона директора мясокомбината записан. — поковырявшись в блокноте, он произнес — Переписывай. А я пойду пока холодильники опломбирую. Дня три тебе на раздумье хватит?

Не успел он уйти, как я набрал данный им номер. Представился, выслушал ответное представление и пожаловался на судьбу злодейку.

— И много у тебя там этого фарша? — раздалось в трубке.

— Да почти сорок тонн без малого, что за день успели продать. Народ метет, но ветеринары одолели.

— Ну хорошо, если анализы качество подтвердят, тысяч десять баксов могу дать. Но не сразу, по реализации.

Это был еще один пинок ниже пояса. И я представил как он крутится в мясорубке, но на самом деле сказал:

— Хорошо, я подумаю.

Думать было о чем. За этим наверно тоже стоит государство. Завод еще не приватизировали. Вот говорили же мне друзья, иди в рэкет. Нахрен тебе этот геморрой с предпринимательством. Не послушал их тогда, а сейчас придется идти к смотрящему. Благо знакомый, бригадиром был на зоне, когда я там был вольнонаемным механиком цеха. Наверно поэтому на меня пока не было наездов.

"Фигура" встретил меня с интересом. Поинтересовался жизнью и мое предложение, что я в "общак" хочу отстегнуть тысяч восемь баксов прослушал с непониманием.

— "Крыша", что ли нужна? Ты ж вроде никогда не платил?

— Да и сейчас не собираюсь. Если у тебя какая-то левая фирма есть, передам ей по договору фарш на промпереработку и реализацию на сорок тысяч бакинских. Дам клиентуру из покупателей. Двадцать процентов от суммы будет твой навар. Остальное мне, больше не могу, кредиты.

Он хмыкнул и в согласии кивнул головой.

Остальное было дело техники. Моей, предпринимательской техники. Договор, накладные, этикетки и прочее. Все сделалось быстро и правильно.

Когда дня через три заявился Сергей Петрович, я был ему немножко рад.

— Ну как у нас дела? Вернее у вас? — поинтересовался он.

— Нормально. Вот нашел фирму, которая взяла весь фарш на промпереработку. Я им и холодильники продал вместе с этим фаршем.

— Как продал? Они же опломбированы? — ошалел он.

— Так я никакие пломбы не трогал. Они и так взяли.

— Что за компания? Пойду им выпишу предписание. — и метнулся к дверям.

Обратно его притащили за шкирку.

— Говорит, ваш человек, шарился там у холодильников. Если ваш, забирайте, а если нет, то грохнем! — произнес какой-то двухметровый менеджер новой фирмы.

— Да мой, мой! — успокоил его я.

— Котлеток зашел покушать из фарша, но не знал, что фарш уже ваш.

— Ну ладно. — менеджер нехотя отпустил шкирку пиджака.

— А мож, все же грохнуть, что-то его рожа мне не нравится. Про какие-то пломбы орал. Я б грохнул!

— Да ладно, сейчас все решим. Все хорошо. — успокаивал его я.

— А как же ветеринарное свидетельство? — немного успокоившись и поправив пиджак, произнес Сергей Петрович. Оглядываясь на двери.

— Твою ж медь, забыл, забыл. Подождите секундочку, сейчас я ихнего представителя вызову, вы с ним все и решите.

— Да ладно.

— Сергей Петрович сделал какое-то мне неведомое движение, то ли пригнулся, то ли под стол хотел нырнуть, — вы же на промпереработку передали, так что все нормально.

— А государство не будет против? — когда он аккуратно заглянув за двери, хотел уже прощаться.

— Да нет, что вы. Разве государство такие мелочи интересуют. Это ваши дела, предпринимательские.

все эти профессии вырабатывают в людях внешнюю чёрствость и жёсткий для непосвящённых юмор, — но докапываются почему-то всё время до врачей. Я имею в виду общественное мнение.

История такова. Это были времена пентиума 3 и знаменитой второй кваки. В ординаторской стоял компутер, появился он недавно, и все быстро поняли, что на нём можно не только печатать графики суточных дежурств, но и полноценно играть во всякие занимательные игры, если позволяют обстоятельства.

В отделении реанимации, где в этот день дежурил наш герой, пациентов не было (редкое и обманчивое счастье). Он рубился с чертями в кваку, черти одолевали, эмоции зашкаливали. Время — вторая половина дня, начальство уже разбежалось.

Никто не знал, что приехала министерская комиссия, чтоб определиться с объёмом и ассортиментом возможных поставок мед. аппаратуры. В комиссии была тётка из минздрава, какая-то старушка-экономист, главный врач больницы, инженер-медтехник.

Подходят они к запертой двери отделения, а из-за двери слышится:

— Сдохни, тварь! И ты сд@хни! Сдох? Вот так, с@ка... Аа, какие мы вёрткие! А вот та-ак?!.. Сдохни, сд@хни, сд@хни! Умри, с@ка! [м]лять, ты чо, бессмертный? УМРИ [м]ляТЬ!

Члены комиссии в изумлении посмотрели на табличку у двери. Всё так — написано "отделение реанимации".

Бабушка-экономист позеленела, главный врач был близок к инфаркту, тётка из минздрава осторожно сказала "Может, мы позже зайдём? "Только один молодой парень-медтехник сообразил в чём дело, и заржал, и позвонил в дверь.

Дальше рассказывать не буду, скажу только, что доктор чуть не вылетел с работы, и получил выговор. Вот за что? До сих пор обижается на своего главного врача.