Самое популярное 25 сентября

необычным товаром на свете. Ее звали Рут Белвилл, но весь Лондон знал ее как Гринвичскую даму времени. Она каждый день разносила точное время на своих ногах.

История началась еще в тысяча восемьсот тридцать шестом году, когда ее отец Джон Генри Белвилл работал астрономическим ассистентом в Королевской обсерватории в Гринвиче. В те времена единое время требовалось банкам, газетам, железнодорожным станциям и особенно часовщикам, которые настраивали хронометры для торговых и военных судов. Джон договорился с директором обсерватории, взял один из самых точных карманных хронометров в истории — карманные часы мастера Джона Арнольда номер один дробь четыреста восемьдесят четыре — и стал каждое утро сверять их с главным королевским маятником. Затем он обходил подписчиков и давал им выставить свои часы с точностью до десятой доли секунды.

Когда отец умер, дело перешло к матери, а в тысяча восемьсот девяносто втором году семейную сумку с реликвией взяла тридцативосьмилетняя Рут. Ее распорядок дня не менялся десятилетиями в любую погоду. Каждое утро ровно в девять часов Рут поднималась на Гринвичский холм, заходила в здание обсерватории, доставала свой хронометр и получала официальный сертификат с точным временем. Затем она садилась на поезд, приезжала в центр Лондона и пешком наматывала километры по Сити, заходя к десяткам постоянных клиентов.

В начале двадцатого века молодой директор конкурирующей телеграфной компании попытался устроить против Рут грязную пиар-кампанию в прессе, заявляя, что ее метод безнадежно устарел и что женщина использует свое обаяние ради наживы. Но публика и престижные часовые мастера Лондона встали на защиту Белвилл горой. Оказалось, что ее карманный хронометр и личная добросовестность работали точнее и надежнее, чем вечно сбоившие телеграфные провода.

Рут продолжала свой ежедневный маршрут вплоть до тысяча девятьсот сорокового года. Подумать только, ей было уже восемьдесят шесть лет, над Лондоном выли сирены немецких бомбардировок, а старушка все так же пешком шла по улице с заветными часами в сумочке. Она вышла на пенсию только когда здоровье совсем подвело, прожив тихую, но совершенно поразительную жизнь.

кучу проблем в связи с этими ребятами, забираю документы на них у сопровождающего офицера, иду с бумагами к командиру части.

Тот хватается за голову, и начинает названивать по телефону. От одного дагестанца ему удалось отказаться, а второй остался у нас.

Он был единственным кавказцем в части, и ему пришлось хлебнуть лиха. Синяки не раз мы у него видели, а однажды даже челюсть ему в казарме ночью сломали.

Я ему говорю: "Скажи – кто". Мы его сразу под трибунал, а тебя выведем из части. Надо – в другую переведем. А дагестанец всегда – "Это я сам. С табуретки упал".

Прикидывал я — как его отделить от остального личного состава. Спрашиваю:

— Что умеешь делать? Может строительные какие работы знаешь?

Говорит:

— Знаю строительные. Дома всё, что нужно, сам строил.

— Штукатурить умеешь?

— Умею.

Показываю ему склад. Здание ещё дореволюционной постройки. Метров четыреста длиной.

— Фасад сможешь один заштукатурить?

— Смогу!

Я ему тогда сказал, что, если эту работу сделает, получит отпуск и благодарность от командира части.

И вот каждый день после утреннего развода он брал тачку, инструмент, цемент, и шел к этому складу. Соорудил себе из подручных средств мостки, стремянку и каждый день – туда. Рота на другие работы, а он – приносит себе цемент с другого склада, воду ведрами, замешивает, штукатурит и штукатурит. В столовую без строя ходит. В казарму – после отбоя приходит. Сам по себе – и на виду всё время. Деды и вся борзота перестали его дергать. Зампотылу его работу проверяет. "Качественно", — говорит.

Я про него уже и забыл, — проблем же не создает, — когда однажды приходит: "Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться! "

— Что такое?

— Ваше приказание выполнено! Склад оштукатурен!

— Ну, молодец! А чего пришел-то?

Мнётся…

— Вы про благодарность говорили.

Тут я внутренне охнул. Про обещанный отпуск он молчит, а я вспомнил. Напомню – 91 год. В армии нищета, и война на Кавказе. Отпускать его домой никак нельзя – велики шансы, что не вернется, придется за ним кому-то ехать, а кто поедет – тоже могут не вернуться. Да и бланков "Благодарность" нет. Хорошо – были у меня большие открытки типа к 23 февраля, но без надписей. Там орденская лента, героические лица бойцов, ещё что-то соответствующее. На этой открытке машинистка штаба написала под мою диктовку примерно следующее:

— Уважаемая Хатима Магомедовна (имя-отчество здесь условны)!

Ваш сын … … с (дата)… по настоящее время исполняет почетную обязанность защитника Родины в вверенной мне воинской части №…

За время несения службы рядовой …(фамилия) показал себя … проявил…

Благодарю вас за воспитание…

С искренним уважением – командир войсковой части № …. подполковник …

Дата подпись, печать.

Командир подписал, печать в штабе поставили, отдал эту открытку бойцу. Он, как я потом узнал, отправил эту открытку матери заказным или даже ценным письмом, что подразумевало вручение адресату лично в руки. Что касается отпуска, — ему объявили отпуск по месту дислокации части. То есть, — после утреннего развода он волен покидать территорию части, гулять по Москве, приходить или не приходить на приём пищи в солдатскую столовую, снова покидать территорию части, но в 21-00 возвращаться в казарму. Не будем углубляться – насколько это поощрение соответствовало уставу. Но я пообещал, и моё обещание командир реализовал таким образом.

Отгулял парень свой отпуск. В роте его отношения с сослуживцами давно уже нормализовались, когда в часть пришло заказное письмо из Дагестана.

Мама этого парня на двух страницах каллиграфическим почерком и с безукоризненной грамматикой благодарила командира части за полученное письмо о сыне. Сообщила, что это письмо прочитали все ближние и дальние родственники (это я здесь нам говорю "дальние" а у них нет дальних родственников. Все ближние.), сказала, что гордится своим сыном, и рада, что он попал служить в такую хорошую часть, с такими хорошими командирами и сослуживцами.

Тогда, среди других дел и обязанностей, я выбрал время пообщаться с парнем.

Его отец рано умер, и их троих воспитывала мама – учительница русского языка в маленькой школе. На медкомиссии в военкомате у него нашли что-то в лёгких, и маме пришлось назанимать у родственников денег, подмазать врачей, чтобы парня признали годным к воинской службе.

И это письмо командира части о хорошей службе сына мама отвезла одним родственникам, те отвезли другим… Письмо это прочла половина Дагестана.

Такая вот история.

Чуть не забыл сказать, — за всё время моей офицерской службы, этот дагестанец был единственным из знакомых мне солдат, который писал по-русски с безупречной грамотностью.

свою первую профессию. Ведь авиамоделизм — это филигранная работа по дереву и и металлу. Занимался я, правда, недолго, где-то полгода. Потом наш Дворец снесли, Юрий Моисеевич уволился и наши пути разошлись.

Спустя много лет я случайно встретил его на улице. Как же оба обрадовались! Постояли, тепло поговорили, обменялись контактами.

Запомнился первый раз, когда он попросил убраться в квартире. Всё отмыл, до блеска довёл, а потом мы пили чай. Прощаясь, он с неловкой ужимкой протянул мне скомканные бумажки. Я его руку отвёл: "Юрий Моисеевич, вы меня полгода бесплатно науке учили, а тут за пару часов работы платить вздумали? Не обижайте". Он обрадовался и с тех пор этот ритуал у нас повторялся из раза в раз.

Так у нас и повелось. Периодически он зовёт меня что-то подправить в доме — починить, покрасить. И каждый раз — попутные разговоры за жизнь, горячий чай и его трогательное смущение при расплате. Замечаю, что такая чистая совесть встречается только у людей старой закалки. Казалось бы, можно привыкнуть, что ученик не берёт с него лишнего, но нет — так и не привык.

У человека был страшный дефицит общения. Три часа работы — и три часа у него не закрывался рот. Жил он один, старый холостяк. Я как-то спросил, почему так сложилось:

— В детстве по соседству жили алкаши, муж с женой. Годами бухали, постоянные скандалы, мат-перемат, драки. Насмотрелся на всю жизнь вперёд — и жениться не захотелось.

Мда. Это ж надо. Психотравма у человека.

Но наши встречи и мне давали много. Я продолжал учиться у него — тот же авиамоделизм, только бытовой: как починить табуретку, как правильно и на совесть красить, клеить, et cetera.

... А потом я уехал в командировку. Вернулся — и узнал, что Юрия Моисеевича больше нет. 95 лет было человеку. Царствие Небесное и светлая память.

В интернете о нём — ни слова. Вся жизнь отдана детям и мастерству, а в цифровом веке осталась только тишина. Неправильно это. Я твердо верю, что этот текст будет первой ласточкой, что найдутся его ученики, которые захотят поделиться своими воспоминаниями. Да будет так!

ГОСТ

"Кривые Березки" на севере Италии, в 100 километрах от нас.

Я честно позвонила в полицию и спросила, как поступить. Полиция так же честно ответила, что у них есть дела поважнее и рекомендовала взять кошелек с собой и отдать в первое отделение полиции на пути, мол, они потом за пару дней разыщут хозяйку. Я бы так и сделала, если бы не паром. Представила, как приедет она в порт, полезет в сумочку и поймет, что нет билетов. И даже если найдет в телефоне копию, то отпуск без банковских карт, документов и прав будет безнадежно испорчен.

Беглый поиск в соцсетях не дал результатов, эта дама предпочитала анонимность. Я позвонила в сельсовет Кривых Березок и попросила телефон Маши-растеряши. Конечно же, мне его не дали. Ответственные работники очень заботятся о неразглашении личных данных, они не могли пойти на такое "преступление".

Попросила позвать начальника.

— Ты начальник?

— Да.

— Пиши. Телефон....

— Зачем?

— Жительница вашего поселка Ф. И. О потеряла кошелек с документами. Найдите ее и продиктуйте мой телефон, я все верну.

— Мы не можем дать телефон.

Не, это я промахнулась, надо было звать не начальника, а самого умного.

— Понимаю. Не давайте. Вы сами ей наберите и продиктуйте мой номер.

— А как мы ее найдем?

Блин, поселок с населением 1200 душ, чего там искать, там все родственники и кумовья между собой.

— У вас ведь есть ее мобильный в архиве? Наберите его. Если не ответит, попробуйте мужа. Если и он не ответит, то попробуйте дочку или сына. У нее в кошельке фотография ребенка, это внук, скорее всего. Дети, вполне вероятно, живут в вашей деревне. В крайнем случае, наберите кому-то из соседей. Понятно?

— Да, сейчас все сделаем. Спасибо за помощь.

Прошло десять минут. Раздался звонок:

— Здравствуйте, я соседка Маши. А что случилось? Она попала в аварию?

Ну супер, все сделали, как я и просила. Сразу с козырей пошли, всех соседей на ноги подняли.

— Все нормально, кошелек она потеряла. Позвоните ей на мобильный и продиктуйте мой номер.

— Ой, а я ее телефон не знаю, но моя дочка с ее младшей в школе училась, сейчас разыщу ее, ждите.

Прошло еще пять минут. Позвонил взволнованный молодой голос:

— Здравствуйте. Я сейчас в Испании в отпуске. Мне позвонила бывшая одноклассница, ее мама срочно ищет мою маму. Что случилось?

Что случилось? Хотелось выругаться. В вашем сельсовете одни "Эйнштейны" работают, вот что случилось, больше ничего.

— Мама твоя кошелек посеяла с деньгами и билетами на паром, я в руках держу. Или дай мне ее телефон или перезвони ей и дай мой. Все верну.

— А откуда вы ее знаете?

— Вообще не знаю. Но если она не вернется назад за кошельком, то ее поездка на остров Джильо не состоится, их машину не погрузят.

— А откуда вы про поездку знаете?

Похоже, в деревне Кривые Березки это общая беда, а не только у работников сельсовета.

— Я держу в руках ее билеты, могу даже номер и модель машины сказать. Паром отходит в 15.00, поторопитесь!

Дочка оказалась сообразительной. Прошло три минуты. В этот раз позвонил встревоженный мужской голос:

— Мне дочка звонила. А откуда вы знаете мою жену?

Вот уж не предполагала, что в деревне Кривые Березки живут одни эстонцы.

У моего мужа к этому моменту закончилось терпение, он взял телефон и коротко по-мужски сказал в трубку:

— Мужик, останови машину у обочины, включи аварийку. Попроси жену достать кошелек и показать билеты. Если не найдет — на первом повороте разворачивайся и пили обратно. Ждем вас в баре на площади, телефон ты знаешь.

Через минуту супруг Маши-растеряши перезвонил и коротко отрапортовал:

— Мы разворачиваемся. Пожалуйста, дождитесь, нам 45 минут ехать по навигатору.

Пока мы ждали владелицу кошелька в баре, я по телефону перезнакомилась с половиной деревни Кривые Березки. Перезвонила и та самая первая соседка и две других, и даже начальник из сельсовета отчитался, что все сделал как надо. В этом я не сомневалась. Отлично все сделал! Хорошо, что дочка в Испании ответила на звонок бывшей одноклассницы, а то я бы еще и со второй половиной деревни перезнакомилась. Очень милые люди, и все за Машу волновались, опасаясь аварии.

Примчались, как кони в мыле, запыхавшиеся люди и, переводя дыхание, хором сказали:

— Ой спасибо тебе, мир не без добрых людей. Да ты... да вы... да мы... Храни тебя Господи!

Вмешался супруг:

— Ребята, вы нам спасли отпуск. Как мы можем вас отблагодарить?

— Заплати за два кофе и бутылку воды в баре и мы в расчете.

— Нет, это несерьезно! Что значит два кофе? Вы нас так выручили.

— Серьезно говорю, ничего не надо. В другой раз сделаешь кому-то доброе дело. Все, езжайте, а то на паром не успеете.

Маша-растеряша пересчитала наличность, поняла, что оттуда не пропало ни копейки, растрогалась до слез и сказала:

— Нет, я так не могу. Я себя буду чувствовать последней свиньей, если не отблагодарю тебя по-человечески. Я тебе дам купон на 500 евро в моем магазине. Приезжай, когда хочешь и выбирай сама.

Она порылась в сумочке и достала визитку магазина. У меня в руках красовалась карточка с надписью "Мечта. Салон свадебных платьев". Улыбка растянулась до ушей.

— Спасибо, но мне уже поздно, я давно замужем.

— Ну пусть на будущее лежит, чем черт не шутит, вдруг разведетесь.

П. С. При любом споре с мужем я напоминаю, что у меня есть скидка на новое платье.