Выходной, лёжа на диване перебираю каналы кабельного. По одному из них идет очередная "резня бензопилой". Мрачный, еле освещённый подвал. Главный плохиш в кожаном фартуке под рёв бензопилы разделывает тушку второстепенного героя. Кровь литрами и фонтанами, фарш летит во все стороны. По стенам на крючьях развешен ливер его еще более невезучих друзей.

Плохиш заканчивает свою трудную работу, разгибается, вытирает пот со лба. Лезет куда-то под фартук, достает сигарету и прикуривает.

И вот именно эта сигарета с половиной лица аккуратно так размыта цензурой, что делает кровавого маньяка героем целомудренного японского п@рно.

И такое облегчение накатило, что среди океана насилия и чернухи появился островок доброты и заботы о психике зрителя. Не спит цензор, бдит на страже здоровья зрителя!

Женщины тоже охотятся на мужчин. Капризы — это разведка, борщи — приманка. Постель — западня, и полный нежности взгляд, как контрольный в голову.

— Раньше наш магазин нес большие убытки из-за списания протухших кур.

— А теперь?

— А теперь мы установили гриль.

Посылает Чапаев Петьку за бутылкой самогона в деревню. Тот возвращается:

— Ну что, принёс?-

— Нет, самогонщик не дал.-

— Эх ты, Петька, учись у меня.-

Пошли в деревню, приходят к самогонщику:

Ч: Я смотрю у тебя жена старая, хочешь новую?

С: Хочу, конечно.

Ч: Пиши, Петька, жену ему от советской власти.

А хочешь дом новый?

С: Конечно, хочу.

Ч: Пиши, Петька, дом ему от советской власти.

Дай пузырек, а?

С: Конечно дам.

Дал он пузырек им.

Ч: я смотрю ты уже старый и х. й у тебя наверное старый, хочешь новый?

С: Конечно хочу.

Ч: Пиши, Петька, х. й ему от советской власти