Рассказала попутчица.
Двенадцать лет назад я каждый вечер выгуливала моего тогда десятимесячного лабрадора. Само собой были знакомы со всеми окрестными собаками. Особенно мой Пайпер сдружился со симпатичной рыжей таксой. Едва завидев подружку, он начинал вилять хвостом с удвоенной частотой и натягивал поводок так, что невозможно было удержать. Потом собаки, старательно обнюхавшись, до упаду играли в догонялки и отнималки. Идиллия, одним словом.
Однажды я заметила, что, подбежав к таксе, моя собака ложится на землю. Поделилась этим наблюдением с хозяином, очень крупным во всех измерениях мужчиной лет тридцати, который был больше меня настолько, насколько лабрадор больше таксы:
— Пайпер, — говорю, — определенно поумнел. Он чувствует, что вырос, и ложится на землю, чтобы быть с подружкой одного роста. Похоже, сообразил, что так ей комфортнее с ним играть.
— Наверное, мне придётся перенимать его опыт, — как-то грустно отвечает мужчина, — у меня те же самые проблемы.
И вдруг становится передо мной на колени прямо на мокрую траву.
Через год мы поженились. Пайпера уже нет, а у таксы вся морда седая.
Бонус: фотография собак при нажатии на "Источник"
* * *
Пока я пару лет назад не уехал из города, я много лет кормил зимой синиц. Они любят сало и семечки. Кроме синиц на семки и сало ко мне прилетали зеленушки, в очень морозную зиму — дятел, а один раз с февраля и аж до середины мая столовался раненый снегирь, который в итоге полностью оправился и улетел по своим снегириным делам. Один раз у нас был ледяной дождь,
кормушка покрылась сантиметровым слоем льда, и синицы не могли из нее есть. Они летали вокруг нее, голодные и злые, и страшно матерились. Я сбил лед и позже приделал на кормушку дополнительный навес от ледяного дождя. У меня масса положительных эмоций от наблюдения за этими чудесными птичками, есть несколько хороших фотографий, а также удовольствие от того, что я хоть в чем-то помогаю живности.
Перехожу к части "Вдруг стук в стекло". Наступила холодная осень. Сижу я дома за компьютером, в глубине комнаты, от меня до окна метров пять. Вдруг стук в стекло. Я гляжу — а по окну лазят синицы и колотят клювами в окно. И так мне радостно стало, что мои птички снова прилетели на кормушку, да еще и напоминают о себе. Значит привыкли, узнают меня, наверное даже благодарны за помощь! Поторопился я в подвал за кормушкой, а по дороге позвонил паре друзей и рассказал им об этой нежной привязанности моих синичек ко мне. И они тоже удивляются, радуются и кряхтят одобрительно. Повесил я кормушку на свое место на балконе, насыпал прошлогодних семечек, а сам пошел к окну, куда колотили синицы. Там москитная сетка, ее нужно снять на зиму, как всегда, раз синицы прилетели. Стал я сетку снимать и все понял: синицы не мне стучали, а просто выковыривали своими клювами насекомых, набившихся под штапики старого окна и застрявших в москитной сетке, местами даже порвали ее, дуры. Унес я москитную сетку в подвал и пошел на рынок за салом.
Вот вам и "стук в стекло". Что бы вам ни диктовало ваше Чувство Собственной Важности, никогда не очеловечивайте животных и птиц, они и без этого чудесны и даже своим мимолетным присутствием в нашей жизни делают ее гораздо лучше.
P. S. Дочитали? А теперь повесьте кормушку для птиц и не забывайте регулярно наполнять ее.
* * *
Лондон. Через 3 дома от нас живут поляки-строители, тихие ребята: работают и бухают. Но! К ним иногда приезжает их Хозяин-поляк — наглое, жирное хамло маленького роста, на черном мерсе. Своих строителей громко материт, всем на улице хамит, периодически блокирует кого-нить своей машиной. Как-то он нас перегородил. После красноречивого разговора понял, мы не англы, и больше к нам не парковался.
А еще на нашей улице живут мороженщики - торгуют с машин мороженым. Целая банда, человек 8 крепких мужиков. Эти создают очень милое впечатление: добродушные люди, ведут себя вежливо, не хамят, улыбаются, злыми взглядами никого не откидывают.
Вчера Хозяин приехал, перегородил мороженщиков, смачно сплюнул, окинул всех лютым взглядом и... получил по морде, несколько раз, от вежливых мороженщиков.
Приехала полиция. Он истерил как избалованный ребенок, требовал срочно принять меры, жаловался, что все к нему очень агрессивно относятся... Народ вокруг хихикал. Его строители тоже давились от смеха, а ему кивали:
— Да, да! Куба, такая фигня, никто тебя не уважает.
Полиция поговорила со всеми — Хозяину светит запрет въезда на улицу, дабы не создавал конфликтных ситуаций.
* * *
То ли байка, то ли быль...
Сто лет назад в Петербурге на Вознесенском проспекте находился уникальный в своем роде ресторан. Он славился отсутствием драк, скандалов или дебошей, которые обычно устраивала разгулявшаяся публика.
Дело в том, что весь обслуживающий персонал этого ресторана, от повара до гардеробщика, при приеме на работу проходил обязательный
экзамен "на вынос пьяного".
Хозяин заведения Порфирий Филимонович лично устраивал проверку желающим у него "послужить", которую проходили далеко не все. Но если уж выпадало счастье получить у него работу, то платил хозяин щедро и относился с уважением.
Испытание заключалось в том, что, обладавший недюжинной силой и весьма внушительной фигурой, Порфирий Филимонович не без удовольствия начинал "ходить колесом" по всей ресторации, сшибать мебель и для пущей убедительности выкрикивать, что он в свое время "и на медведя ходил". Задачей экзаменуемого было не испугаться и попытаться утихомирить разбуянившегося работодателя. Немногим молодцам удавалось унести ноги без особых увечий, а уж тем более справиться с "дебоширом".
Однажды в поисках места официанта попал на такую экзаменовку один юноша "щуплого студенческого вида". На него и время-то Филимоныч поначалу тратить не хотел, но тот настоял. Посмотрел внимательно новобранец, как хозяин "безобразничает", снял очки и на глазах у присутствующих за считанные секунды стянул с себя сюртук, продернул сквозь рукава шарф, выскочил навстречу Филимонычу, коротким мастерским ударом съездил ему по уху. А пока тот стоял, оглушенный и опешивший от неожиданности, стремительно натянул сюртук ему задом наперед и ловко примотал шарфом руки к туловищу. Затем, поразмыслив мгновение, "студент" так же быстро свернул из двух салфеток кляп и, не церемонясь, затолкал его в рот несчастному экзаменатору.
После таких потрясений Порфирию Филимоновичу пару дней пришлось провести в постели, так как на поверку у него каким-то образом оказались сломаны два ребра. На "Аркашку-студента" обижаться не стал и работать к себе взял, а прежде выяснил, откуда тот "такой шустрый выискался". Оказалось, несколько лет до этого Аркадий Рыбин проработал санитаром в доме для умалишенных и вынужден был там справляться с более серьезными противниками, нежели Порфирий Филимонович.
* * *
В Тбилиси есть одна интересная традиция, о которой не знает практически никто из туристов. Да и местные жители, предпочитающие такси и свой руль, вряд ли о ней в курсе. Связана она с тбилисским метро.
Поначалу я не обращал особого внимания на парнишек, трущихся у турникетов. Мало ли, кого-нибудь ждут, или норовят проскочить бесплатно когда
контролерша отвернется. Потом стал замечать, что выходящие из метро люди иногда дают им свои карточки, чтобы те прошли за их счет. Странная форма милостыни, подумал я, да и практически забыл об этом.
Вспомнил, когда недавно ехал с моим грузинским другом. Мы поднимались по эскалатору наверх в вестибюль "Руставели". У турникетов как раз маячил такой юноша, с извиняющимся лицом. Мой друг, ничего не говоря и даже не поведя бровью, протянул ему карточку. Парень пискнул ей об турникет, вернул другу и побежал вниз к поездам. Я же решил уточнить.
— А вот скажи, друг мой Гио, это ты ему сейчас подарил поездку за 50 тетри?
— Нет, — усмехнулся Гио в ответ.
— Я пропустил его совершенно бесплатно.
— Понятно, бесплатно для него, но ведь ты же за него сейчас заплатил?
— Бесплатно в том смысле, что и мне это тоже ничего не стоило.
— Это как же так?
И тут мой друг Гио поведал такую историю. Традиция эта называется "гивардцахли". Давным-давно на Военно-Грузинской дороге, в наиболее опасных ее местах, стояли сторожевые посты. Они взимали плату с проезжающих, тратя средства на расчистку осыпей, уборку снега, охрану от бандитов.
Но не у всех были деньги на оплату дороги, а ехать иногда было жизненно необходимо. Тогда появилось негласное правило: если ты мог заплатить не только за себя, но и за замерзавшего на обочине бедолагу, то на сторожевом посту брали плату только с тебя. А с тобой его пропускали бесплатно. Гивардцахли. Понимаешь?
Я кивнул, запоминая слово. Владимир Иванович Даль послюнявил карандаш и записал "замолаживает, скоро совсем замолозит".
— И вот, когда вводили карточную систему оплаты метро взамен устаревших жетонов, вспомнили этот обычай. И решили сохранить в память о наших предках.
— Продолжил Гио.
— Ты входишь, прикладываешь карту с турникета, и за 50 тетри ты можешь ездить полтора часа сколько угодно раз. Получается, что на любой станции ты можешь выйти и тут же сразу войти обратно, и это бесплатно.
— То есть войти могу не я, а кто угодно?
— Точно. В системе это не учитывается. Ты выходишь, прикладываешь карту снова на вход, и пропускаешь бесплатно любого, кто не может заплатить за свою поездку.
— Гивардцахли.
— Да. Делать добро очень легко, когда оно тебе ничего не стоит.
? Гоша Димитрюк
Случаи в транспорте ещё..
