Сын неожиданно разбогател. Построил дом за городом в элитном поселке. Не дворец, но дорогой и добротный. Купил престижную машину.

Приобрел у соседей квартиру, присоединил к своей. Получилось просторное жилище. Нанял бригаду, которая сделала качественный ремонт.

Откуда-то взялась гордость. С надменным видом начал рассуждать о предпринимательстве как об элите общества. Те, которые имеют деньги, по его словам, будут постепенно "облагораживаться", то есть развивать ум.

Поэтому у десятилетнего мальчика появилась домашняя учительница английского языка. Ее задача – научить ребенка разговаривать по-английски – бегло и уверенно. В перспективе грамотно писать.

Где-то нашел специалиста по хорошим манерам. И раз в неделю вся семья берет у него уроки. И как пользоваться хитрыми столовыми приборами, и как вести светскую беседу, и даже как одеваться.

Новые русские дворяне, не больше и не меньше.

Сформировался свой круг знакомых. В него вошли те, у кого деньги имеются. С ними приятно и легко, потому что свои, родные. С ними можно поговорить обо всем.

Дети из этого круга учатся в элитной школе. Там они приобретают навыки современного мышления. Иногда их отправляют в Англию – в языке совершенствоваться: элита должна быть элитой.

Всё на высоте. Только вот с родителями никак. Совсем никак.

— Понимаешь, батя. Ты не обижайся, что с тобой и с матерью почти не общаюсь. Мое время стоит больших денег. Да и люди мы разные.

Конечно, ничего общего. Отец токарем на заводе отработал. Мать тоже там – рабочей. Люди простые. Их нельзя общим знакомым показывать: со стыда сгоришь. За столом чавкают, ни одного грамотного слова не знают, одеваются, как крестьяне.

И внука нельзя к ним отпускать. Нечему там учиться. Пусть ребенок вращается в блестящем и свободном обществе, а у стариков слишком много рабского в натуре, потому что они всю жизнь горб на государство гнули. И ничего не заработали. Рабы, что с них взять?

Мальчика нельзя заражать прошлым. Ему нужно стать новым человеком, без совковых родимых пятен.

У него нужно воспитывать чувство собственного достоинства, чтобы ни перед кем не тушевался, знал себе цену.

Богатство свалилось, когда мальчику было десять лет. Прошло еще пять. Он вырос, окреп. Хорошо по-английски говорит. По всем предметам пятерки.

Начал гулять. Куда-то из дома уходил. Случалось, что его по шесть-семь часов не было. Но родители вопросов не задавали, потому что это может у молодого человека вызвать чувство протеста. Он же личность. Надо ему доверять. А как иначе?

Так прошел еще год. И как-то сынок не пришел домой ночевать. Позвонил и сообщил, чтобы не теряли. Ну, что ж? Видимо, девочка появилась. Деваться некуда: время свое берет.

Пришел домой печальный, даже, я бы сказал, скорбный. Отец спросил, все ли у него хорошо?

И получил ответ.

Я знаю, что некоторые не поверят. И пусть! Это их личное дело. Наверное, они привыкли судить о жизни по себе.

Так вот, мальчик сказал: "У дедушки ночевал. Его вчера из больницы привезли. После операции на шейке бедра. А бабушка поехала в сад. Там огурцы засыхают. А дедушке некому утку подавать".

Отец онемел. И молодящаяся мама тоже онемела. Как шейка бедра? Как – утка? Ну-ка расскажи толком!

И еще откровение. Он уже лет пять у дедушки и у бабушки бывает. Дедушка говорить не велел. А сейчас ему – все равно. Можно и сказать.

И добавил: "Дед мне ночью про свою жизнь рассказал. Я чуть не заплакал. Знаешь, папа, мне за тебя немного стыдно. Ты уж не обижайся".

Новый человек появился. С душой, сердцем и совестью. Приятно было рассказать.

Георгий Жаркой

Не мое.

Машенька и верблюд.

Есть у него дочка, назовем ее Машенька. Машенька, во всем — совершенно нормальный пятилетний ребенок, единственная у нее беда: она не умеет обращаться с животными. Ну не считает она их живыми существами, все норовит, как игрушке, то лапу оторвать, то голову, то за хвост потаскать. Есть у них дома кот и здоровенная

Читал как-то здесь историю о том, что мол старое поколение более выносливое, самостоятельное и т. д. чем современная молодежь. Может это и так, но будучи сам еще молодым расскажу сейчас историю в защиту молодежи. Записано с чужих слов.

Жил в одной деревне жутко суровый дед, причем суровый настолько, что однажды, когда застал своего взрослого,

По окончании войны среди прочих знаков внимания и наград британская корона пожаловала лордство пятерым советским военачальникам — Рокоссовскому, Жукову, Коневу, Василевскому и Антонову. К титулу прилагалось небольшое поместье в Англии и номинальное право заседать в Палате лордов.

Советская сторона, с молчаливого согласия Хозяина, пожалование приняла. Естественно, что никого позаседать в Англию не пустили, доходов с поместья не поступало. Короче, лордство было какое-то эфемерное: вроде бы и есть, а руками не пощупать. Со временем история эта малость подзабылась и практически сошла на нет, так как почти у всех помянутых маршалов были только дочки, а лордство наследуется исключительно по мужской линии.

Таким образом, баронетов в СССР было всего двое: Игорь и Юрий, сыновья лорда Василевского. Старший, Юрий, выбрал офицерскую карьеру. Младший, Игорь — карьеру архитектора. В какой-то момент Игорю Александровичу пришла пора вступать в партию. И на заседании Замоскворецкого райкома первый секретарь сказал буквально следующее: "Товарищи! Нам случалось принимать в партию разных людей, были среди них и воры, и предатели, но вот английского лорда мы принимаем впервые...".

Погода у нас отличная: солнышко, соловьи уже поют вовсю, листьев ещё нет, но кизил давно цветёт и другие всякие первоцветы проклюнулись. И вот посреди всей этой благодати встречаем колонну дам — поклонниц "нордической" ходьбы, с палками очень похожими на лыжные в руках, но без лыж — пять штук без возраста. Одинаковые комбинезоны, одинаковые краги. Движутся, как роботы на сборочной линии: как-то угловато и абсолютно синхронно. Совершенно ничего не выражающие, чугунные физиономии.

Сомнамбулы. Такая дисгармония со всем, что вокруг. Разминулись с ними и идём себе, в весну врастаем. И встречаем мужичка: комбез и краги на нём такие же, как и на сомнамбулах, но лыжные палки приторочены за спиной каким-то хитрым ремешком на манер винтовки у биатлонистов, в руках прутик. По тропе не идёт — пляшет вприпрыжку. На лице — улыбка от уха до уха, прутиком дирижирует и насвистывает — соловья подтрунивает.

Поравнялись, поздоровались, тут все в лесу здороваются. Он нас спрашивает:

— А, какова погодка! Петь хочется. Вы соловьёв слышите?

И, не дождавшись ответа:

— А этих пятерых встретили? Видели? Выгнали они меня. Я им настроение портил.