нашим домом в идеальном порядке. Там цвели красивейшие цветы, благодаря его усилиям, которые я только видел. Жига был сложен как бог, имел шикарнейший загар в мире, т. к. работал полуголым, и был неженат, сложен как Шварцнегер, полностью довольным своей жизнью, и за стеной часто слышались ритмичные удары кровати о стену и стоны от очередной дамочки.

Мы были хорошими приятелями, поэтому для меня был шок, что в один день он вдруг взял и… повесился.

Его сестра, с которой я тоже был хорошо знаком, сказала мне, что его квартиру будут продавать. Меня поразило, что его семья была как бы не горюющей, а, скорее, стыдилась чего-то. Я осведомился о желаемой цене и понял, что она где-то на 30% ниже рыночной.

Какого х…? Квартира в 500 метрах от центра города (хотя в Словении / Любляне мало что дальше: )), и за такие деньги?

Разумеется, я ее купил и въехал в нее.

Официальная версия: Жига повесился, совершив суицид. Но вот сижу я в квартире и думаю, а как он повесился-то? Тут даже люстры на потолке нет, чтобы подвесить петлю. Зато есть двухъярусная кровать (как я говорил, потолки в том доме были 4-5 метров, поэтому квартиру было комфортабельно и логично поделить горизонтально на две части). И я понял, что повеситься он мог только со второго уровня кровати, лежа на первом. Там просто не было иного места подвесить петлю.

А еще у Жиги была собака. Старая, умная, верная овчарка Фрида, которая постоянно была в характерном ошейнике, и которая ни гавкнула, ни завыла, когда любимый хозяин умер (я бы это услышал). И я вспомнил, что в день похорон она была БЕЗ ОШЕЙНИКА.

В общем, сложив все составляющие (семья чего-то стыдится — здесь нужно понимать, что в Словении все про всех всe знают, — а квартира продается задешево, собака без ошейника, не отреагировала на смерть хозяина, отсутствие крюков на потолке, значит сложная и долгая смерть от удушья, а не быстрая от перелома позвонков), я предполагаю, что мой сосед практиковал АУТОЭРОТИЧЕСКУЮ АСФИКСИЮ, и часто, и с использованием ошейника собаки, поэтому она не удивилась, когда хозяин внезапно помер. Ошейник в день похорон отсутствовал, т. к. вещдок. Значит, он случайно додрочился до смерти, таких случаев в мире 1000-2000 в год. Учитывая его, э-э, половой гигантизм (поверьте, это было очень хорошо слышно), полагаю, он вполне мог увлекаться погоней за более яркими орг@змами.

Я до сих пор иногда открываю банку пива и имею разговор с духом Жиги. Мне хочется надеяться, что ему приятно, что в его квартиру переселился именно его друг, а не какой-нибудь сквалыга.

было два чемодана – немецкие, из светлой кожи. Туда нам положили гамаши, рейтузы, боты, платья, фуфаечки… Я ничего не помню в этом лагере, кроме страшного чувства голода и странной неловкости, когда на линейке пели "взвейтесь кострами синие ночи, мы пионеры дети рабочих". Как было бы хорошо, думала я, если бы мой папа писал такие песни, вместо песен про каких–то балерин, клоунов, пахнувших псиной, рафинированных женщин… Вот написал бы эту, про детей рабочих, я была бы горда…

Когда мы приехали обратно, у нас был один фибровый чемодан на двоих, и там было два предмета. Маринанне принадлежала голубая застиранная майка, на которой было вышито "Коля К", а мне черные сатиновые шаровары с надписью "второй отряд". Мы ввалились в дом, шмыгая носом, ругаясь матом, а перед нами в шеренгу папа в праздничном костюме и бабочке, мама, две бонны, бабушка с пирогами. Не поздоровавшись, не поцеловавшись, мы сказали: "Ну че стоите? Как обосравшийся отряд! Жрать давайте. Потом прошли на кухню, открыли крышку кастрюли и руками съели полкастрюли котлет. Папа, как глава этого… отряда, тихо прошел в кабинет и стыдливо закрыл за собой дверь, долго не выходил, потом впустил туда маму, и мы слышали мамины всхлипывания и папины строгие бормотания. Но было поздно. Советская власть вошла в нас с сестрой с полной неотвратимостью. Мы стали полными бандитками. И мы чесались. Бабушка обнаружила вшей. Нас замотали в керосиновые полотенца, но лагерные вши были на редкость живучи. Тогда нас обрили налысо и волосы сожгли. Вшей вывели, но мы остались неуправляемыми оторвами. Когда нам купили велосипед, мы на даче ездили, держась за борт грузовика, без рук. Когда папе об этом доложили, у него чуть не случился сердечный приступ. Нас невозможно было остановить. Так на нас подействовал лагерь.

Папа давал много благотворительных концертов – тогда они назывались шефскими. Однажды ему сказали, что директриса в моей школе на деньги, собранные им для осиротевших детей, купила ковер. Это было при мне. Он, побледнел, встал, накинул пальто и пошел своими большими шагами в школу. Она была на Пушкинской улице – теперь это Большая Дмитровска, а квартира наша была у Елисеевского гастронома. Он шел, шарф развевался, он хватал валидол, мы бежали за ним, думая, что сейчас произойдет что–то невероятное. Взошел на второй этаж школы, распахнул дверь и увидел этот ковер. Дальше мы остались за закрытой дверью и ничего уже не слышали. Но директрисе пришлось этот ковер продать и вернуть деньги по назначению. Для него этот коверный случай был невероятным шоком.

Как–то режиссер Птушко позвонил маме и сказал: Лиля, у тебя две дочки – 15 и 16 лет, а я ищу актрису на роль Ассоль. Может, приведешь какую–нибудь из них на пробы? Мама сказала, нет–нет, никаких проб, Александр не хотел, чтобы они были актрисами. Но Птушко уговорил. И мама повела меня. А я в 15 была очень спортивным подростком, носила треники, играла в баскетбольной команде и была коротко стрижена. Птушко, как только увидел меня, сказал "ой, нет–нет–нет. Нет ли у тебя, Лиля, какой–нибудь другой дочери? Получше? "Мама сказала, есть, но та совсем плохая. Пока то, да се, гримерша посмотрела на меня и с жалостью сказала: "Давай платьице наденем, ты же девочка. Волосики причешем". На меня надели светлое нежное платье, наклеили реснички и Птушко был изумлен. Меня утвердили. А поскольку я была не актриса, то решили дать мне учительницу, которая бы репетировала со мной роль. Это была Серафима Германовна Бирман, характерная актриса старого кинематографа. Огромного роста, со специфическим бирмановским голосом. Маленькие глазки–буравчики и седина, стриженая под горшок. И она показывала мне Ассоль. Повязав платок, став похожей на Бабу Ягу, она брала эмалированное ведро и приложив руку козырьком ко лбу, показывала мне встречу Ассоль с Греем. Огромная Серафима стояла и всматривалась – и меня всю колошматило. Наконец ее маленькие глазки вспыхивали сумасшедшим светом, она вскидывала руку и громко кричала зычным голосом: "я здесь, Грэ–э–й!". И огромными прыжками бежала навстречу воображаемому Грею, громыхая ведром, срывая платок с головы, и тряся седыми волосами. И я, глядя на нее, понимала, что таких вершин мастерства никогда не достигну. Серафима была критична и неумолима. И лишь когда я уже сыграла Офелию, она позвонила маме и сказала: "Лиля, кажется, я могу вас обрадовать. Кажется, она не полная бэздарь".

"Безымянную звезду" мы с Козаковым снимали быстро и легко. А потом картину положили на полку. Меня вызвал к себе на ковер директор Объединения – уж не буду сейчас называть его имя, бог с ним – и сказал: "Что ж ты, Анастасечка, играешь эту б…, в жизни–то ты нормальная! Волосики у тебя прямые, а там чего ты кудерями–то завилась? Я ему: "вообще–то я не б… играю, а содержанку. Содержанка тоже человек. Да она легкомысленная чуть–чуть, но она не знает жизни, она живет в золотой клетке". Но объяснить ничего не удалось – у директора не было содержанок по жизни, одни только б… "Это не годится, — сказал он с угрозой, — ты давай–ка подумай о своей жизни дальше".

Анастасия Вертинская

зелёных лужаек перед ними.

Около одного из домиков он услышал фальшивую игру на фортепиано: кто-то с ужасными ошибками играл его ноктюрн.

Подойдя к дому ближе, Игнаций увидел рядом с дверью табличку:

"Мисс Джонс, уроки игры на фортепиано. Урок 1 доллар".

Распахнув дверь, Падеревский сердито прошёл в дом, молча спихнул с сиденья за фортепиано симпатичную даму средних лет и блестяще прогрохотал ноктюрн.

И так же молча ушёл.

В спину ему смотрело молчание.

На следующий день, тоже тёплый и солнечный, он прогуливался там же и увидел на доме обновлённую табличку:

"Мисс Джонс, ученица великого Падеревского. Урок 5 долларов".

P. S. На этом юмор заканчивается.

И начинается богатство мисс Джонс. Ниже немного информации о жизни Игнация Падеревского (для тех, кому интересно):

Довольно необычно для музыканта и композитора, которого, как Генделя, ещё при жизни называли Великим — с начала 1910-х годов Падеревский начал участвовать в политической жизни Польши, поддерживал идею о её независимости и для этого переводил часть гонораров от своих концертов.

В 1913 году его сольный концерт в Карнеги холле стал сенсацией и был высоко отмечен критикой. После этого успеха Падеревский сделал несколько гастрольных турне по городам Америки и, заработав значительное состояние, купил имение в Калифорнии, где занялся виноградарством и виноделием.

Однако с началом Первой мировой войны вернулся в Европу, где стал членом Польского Национального комитета в Париже, который вскоре был признан представителем Польши при Антанте.

Принимал участие в создании аналогичных политических и общественных организаций в других городах, в том числе Лондонского фонда помощи.

Ораторский дар и яркая харизма позволили Игнацию Падеревскому убедить президента США Вудро Вильсона объявить одной из заявленных целей при вступлении в войну — независимость Польши, однако поддержка не понадобилась, так как к концу войны три державы, делившие Польшу между собой, распались, и она получила самостоятельность.

В этот период Падеревский должен был стать посредником между поддерживавшимся Антантой правительством Польши в изгнании и новым главой государства Юзефом Пилсудским, и в январе 1919 года последний назначил его премьер-министром страны.

На этой должности Игнаций Ян Падеревский пробыл менее года, однако успел поучаствовать в Парижской мирной конференции.

Всем добра)

скачал эмулятор на ноутбук и сразу заказал через доставку пару USB-геймпадов. Вечером подключили, запустили... Но на плоском ЖК-мониторе пиксели безжалостно резали глаза, а пластик в руках ощущался чужим. Души не было.

Организатор принял вызов. На следующий день он отыскал по объявлениям пузатый ретро-телевизор и оригинальную серую приставку со слоником. Включили. Знакомо щёлкнул и затрещал статикой кинескоп, из динамика раздалась та самая, родная мелодия из "Танчиков". Поиграли часок, но в кожаных офисных креслах ностальгия всё равно отказывалась работать.

Тогда они пошли ва-банк. Благо, ресурсы позволяли. За пару дней подсобку офиса превратили в идеальную капсулу времени: выгребли из родительских гаражей старый ковёр, притащили продавленный диван с колючим пледом и поклеили дешёвые бумажные обои.

Вечером они заперлись там, скинули пиджаки и сели на диван. Картинка сошлась безупречно, но магия внутри почему-то не включалась.

Старший отложил джойстик и тихо сказал:

— Да, мужики. Я понял, в чём баг. И вот это мы уже точно не починим.

— Почему? — обернулись друзья.

— Всё же один в один воссоздали!

— Аппаратуру-то мы наладили... — он тепло улыбнулся.

— Но мы-то — другие.

В комнате бодро наяривал электронный марш, зовя в бой.

— Ну и ладно! — хохотнул второй, выхватывая у него джойстик.

— Зато теперь нас никто не погонит делать уроки, и кинескоп — наш собственный! Давай пасс, у меня там базу взрывают!

Они рассмеялись и уселись поудобнее. Детство ушло, но друзья и хорошая игра остались.