Разговор этот произошел лет пятнадцать назад. И вот сейчас я его вспомнила.

Однажды меня занесло корректором в маленькую редакцию. Совсем маленькую – офис занимал обычную квартиру в старом доме на Фонтанке. Ну и коллектив, соответственно, был оптимизирован экономным владельцем издания до предела – в нашем теремочке трудились плечом к плечу редактор, художница Ника, верстальщица и рекламщица — обе Верки, большая и малая. Необходимость такого элемента газетной деятельности, как журналист, не помещалась в начальственной голове. Зачем он нужен, если столько разных текстов произрастает на тучной ниве интернета, и всего-то делов – собрать их заботливыми руками редактора. Чтобы не нарваться на месть раскрученных саблезубых авторов, контент умыкался у тихих провинциальных графоманов и в покрытых розовыми девичьими прыщиками лирушечках. В общем, журналиста не было. Зато в отдельном кабинете красило ногти умопомрачительной красоты и глупости созданье, гордо называвшее себя офис-менеджером. Вначале премудрое начальство пыталось обойтись и без корректора, но нудные рекламодатели такой подход признали порочным. Пришлось уступить капиталу.

В первые дни, еще не разобравшись в особенностях редакционной политики, я сильно недоумевала, читая поступавшие от редактора, пожилой простодушной Тамары Николаевны, тексты. Кроме того, чувствовалось что-то странное в отношении ко мне сотрудников. Трудноуловимое – не то настороженность, не то опаска. Точнее сотрудниц – это был типичный женский монастырь. Единственный самец, большой раскидистый фикус Вася, ютился на подоконнике, грустно прижав ладошки-листья к стеклу. Окно, естественно, выходило во двор-колодец привычно угрюмого вида.

Через пару недель, когда все как-то потихоньку вошло в рабочую колею и в перерывах мы дружно гоняли на кухне чаи, я улучила подходящую минуту и спросила – что это было? Девицы переглянулись и засмеялись.

Как выяснилось из их рассказа, я была здесь уже не первым корректором. Причем два предыдущих успели произвести неизгладимое впечатление. Оба, точнее обе, были, как деликатно выразилась Верка большая, херакнутые. Первая посвящала все свободное время обличению козней нечистой силы, и легкомысленные молодые сотрудницы довольно скоро почувствовали себя неуютно. Вторая же отличалась редкой чистоплотностью. Мыла она все. Когда она вымыла под краном купленное в киоске мороженое, девицы решили, что вечный поиск ошибок пагубно влияет на душевное здоровье корректоров.

Но я мыла только руки и фрукты, с нечистой силой же и так всегда на короткой ноге, поскольку постоянно чертыхаюсь, — в общем, все облегченно выдохнули.

Мы очень мило сработались. Народ все был жизнерадостный и не вредный, общие темы – мужики и дети – всегда были под рукой, так что поводов для конфликтов не находилось. Единственное неудобство возникало, когда девицы вспоминали про телевизор. Стоило нам собраться на кухне в обеденный перерыв или на чай-кофе, как они тянулись за пультом. Я не протестовала. Просто стала выходить на обед минут на пятнадцать пораньше. Пила кофе и читала какую-нибудь книжку. Потом вваливались буйные Верки, плюхались на стулья, начинался шум-гам-телевизор. Я мирно брала книжку, чашку и отчаливала в тихую гавань, обратно на рабочее место.

Мои исчезновения не остались незамеченными.

В один прекрасный день, когда я встала и развернулась к выходу, сотрудницы подступили с вопросом – какого хрена.

— Девчонки! Просто я не люблю телевизор, вот и все, — объяснила я.

— Как это? — не поняла Верка большая.

— А… а для фона? – растерянно спросила Верка маленькая.

— А зачем? Вот зачем тебе телевизор "для фона"? Как это – "для фона"? – полюбопытствовала, в свою очередь, я. Тем более что меня действительно давно интересует этот странный феномен.

Верстальщица вдруг возмутилась.

— Потому что я не люблю тишину! Мне в ней неуютно.

— А мне наоборот, — проникновенно пыталась втолковать я. – Хочу слышать свои мысли. Вот тебе – разве этот галдеж не мешает их слушать?

Наступила тягостная пауза.

— Но я вовсе не хочу слышать свои мысли!

— Нет, ну как же все-таки без него? – вступила Тамара Николаевна. – А дома?

— И дома так же.

Девицы сопели. Телевизор орал. Я переминалась с ноги на ногу.

— Ужас… Бедные твои родственники… — наконец протянула Верка большая.

— Да ты тиран! Даже тираннозавр!.. Нет, я все-таки не понимаю. Почему?!

И я сделала ужасную глупость. Пустилась в объяснения.

— Ну смотри. Вот он включается — это как если бы вдруг ко мне домой ввалились незнакомые гнусные рожи – о, во-во, вроде этих — и начали завывать, обсуждая новые приключения певицы Валерии или балерины Волочковой. Или Путина с Медведевым. Или еще хуже – сами певицы с балеринами приперлись. И кругом они тычут мне в нос своим грязным бельем, новыми пулялками и всячески производят принуждение к групповому замужеству. А я сижу в своей фланелевой пижамке со слониками, кофе мой стынет, и никуда от них не деться. Короче, мне все это мешает.

— Мешает чему?!

— Думать, — застенчиво ответила я.

И тут в их глазах однозначно прочиталось: "Вот оно! Корректор! Мы так и знали! "

Верка буркнула, помолчав (а все согласно кивали):

— Танька. Ты больная. Тебе надо к психиатру.

— Отчего же мне? Смотрите, вам неуютно в тишине — почему? Да потому что вы не можете остаться наедине со своими мыслями. Так, может, это вам надо к психиатру?

Все внимательно на меня посмотрели.

И Верка членораздельно, внятно пояснила:

— Нет, нам не надо. Тебе надо. ПОТОМУ ЧТО НАС БОЛЬШЕ.

Пролайф-активистка Джейми Джеффрис (Jamie Jeffries), также известная под ником “#pro_life wife”, похвасталась в своих соцсетях что отговорила женщину делать аборт. Спустя 6 месяцев ребенка у той женщины забрали соцслужбы.

Перед этим мать ребенка обозначила Джейми и ее мужа как семью, в которую должен попасть ее ребенок, если мать не может им заниматься.

Реакция Джейми:

"В феврале я отговорила мать от аборта. Ее ребенку 6 мес и его только что забрали из семьи соц. службы (к сожалению справедливо). Но эта семья обозначила МЕНЯ как предпочитаемого опекуна для ребенка. Меня?? Нет. Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет! Я и так делаю очень многое, 6-месячный ребенок сломает меня, уничтожит мой брак и психическое здоровье. Я просто не могу. "

Как говорится, нет слов. Музыка!

Directed by Robert B. Weide

СРОК ДАВНОСТИ

"У царя Мидаса ослиные уши"

Мне оставался всего лишь месяц до дембеля и я со своими товарищами по счастью, выполнял последнее послушание.

На высокой — высокой горе, недалеко от славного города Батуми, мы строили одну секретную вещь, чтобы прикрыть от дождя и снега, другую секретную вещь.

Но вдруг, на глубине

Че Гевара

Че Гевара происходил из знатной но бедной семьи (по их дворянским понятиям — бедной).

Он учился в университете на медика — и всю жизнь хотел посвятить на благо и здоровье людей.

На каникулах — они с другом — отправились вдвоём на велосипедах! — по всей Южной Америке — с целью — посетить лепрозории для прокажённых (Гевара — мечтал излечить проказу!)

Когда они возвращались домой — уже на границе с Аргентиной — к ним придрались пограничники (ну вы понимаете — как это бывает, служивые люди везде одинаковы).

Их посадили в КПЗ.

А там- кроме них сидели- какие-то социалисты!

И вот за те два дня что Че Гевара — провёл в этой кутузке — социалисты смогли заразить его своими идеями!

И ЧеГевара — понял — его цель в жизни — нести счастье всем — и чтоб никто не ушёл обиженным!

Что из этого получилось — все знают... .

А ведь такой хороший врач мог быть — не будь тех пограничников...

Гуляем мы как-то с Диком и Барсом по лесочку. Птички поют, сосны шумят, собаки чувствуют себя королями тропы. И тут — бах! — на тропу выходит камышевый кот. Не рысь, но явно из той же банды: морда серьёзная, взгляд с лёгким презрением, походка — как у владельца леса, который забыл взять с собой красную ковровую дорожку.

Дик с Барсом переглянулись: "О, босс леса, ща мы ему устроим бульдожью репризу! "

План был простой: Дик заходит сзади, Барс — спереди, а я наблюдаю с выражением "ну-ну".

Но кот, видимо, был не просто кот, а кот-каратист. Он бил Дика задними лапами так, будто играл на барабанах, и одновременно умудрялся лупить Барса по морде передними, не забывая вставлять точечные укусы — бонусом. Собаки выглядели как два новичка на боксерском ринге против чемпиона по кунг-фу.

Через минуту у обоих морды в крови (к счастью, больше от царапин, чем от драматизма ситуации), я уже в панике: "Всё, ребята, бой окончен, разбегаемся! "

Кот же, как настоящий мастер, просто развернулся и ушёл. Медленно. С достоинством. Как будто у него через пять минут деловая встреча по отъёму территории у соседних барсуков.

Дик и Барс продолжали тявкать, но это было уже не "гррр, мы опасные", а "видели, да? мы почти его сделали!". Почти.

С тех пор, когда мы идём в лес, собаки при виде любого кота делают вид, что их срочно заинтересовал мох на дереве.