Была у меня училка английского, носитель языка из Нью-Йорка. Сняла в Тюмени квартиру и больше года тут жила, преподавала в здешних языковых школах. Девушка она была приятная, бойкая и любознательная, и ещё сама учила русский. Что вызывало безусловное моё уважение — ей было гораздо труднее, чем нам.

И вот как-то на перерыве, вслушиваясь в наши разговоры, она услышало новое слово. А слово было "заподлицо", мы тогда с парнями стройку обсуждали.

Новое слово ей чрезвычайно понравилось и она его сразу записала. Мы ей как смогли объяснили его значение, она вроде примерно поняла и до конца урока радостно и как-то даже мечтательно повторяла: — zapodlitso, zapodlitso, zapodlitso...

А потом отмечали мы с группой какой-то праздник и после кафе зашли к ней на афтепати по рюмке выпить. А дома нас её кот встречает, ей соседи подарили.

И вот тут выяснилось, что кота она назвала Заподлицо.

Живёт такой парень...

Все от мала до велика зовут его по имени — Слава. Вот уже пятнадцать лет он работает водителем автобуса по маршруту от нашего села до города. По пути следования автобуса четыре села, Славу знают все. Слава — широкой души человек. За эти годы он выполнил сотни просьб: передать посылку студенту в город, проследить

Сегодня, центр Владивостока.

Стою курю, а навстречу мне улыбаются прохожие. Причем не просто улыбаются, а косятся на лавку сбоку.

Смотрю — на ней три девицы ежатся полуголые на первом осеннем ветру, но задушевно так беседуют. У одной на лбу пластырь поверх большой ссадины, у другой лодыжка перебинтована, у третьей запястье в гипсе. Ну вот прохожие невольно и улыбаются.

И тут в толпе минуты через три появляется ОН — высокий видный парень. С перебинтованной башкой типа Павки Корчагина. Девчонки прыскают со смеха, он быстро смотрит на свою ширинку, потом задумчиво на них, широко улыбается и молвит: "Кажется, я наконец нашел свой народ... "

У них завязывается оживленная беседа, и теперь при взгляде на перебинтованную четверку на лавке улыбаются уже абсолютно все прохожие...

Батя вставал, и т. д. , потом уходил на работу, дверь хлопала, закрывал на ключ. Как всегда, после поворота ключа я вставал, умывался, завтракал и шёл в школу.

Иду — город как вымер, метель метёт. Пришёл в школу — школа закрыта, попинал дверь — тишина. Пошёл к товарищу, который жил ближе всех. Позвонил в дверь — никто не открывает. Ещё позвонил.

Открыла мать в ночной рубашке и в шали. Я такой: "А Серёга уже в школу ушёл?" Надо отдать должное матери — интеллигентный человек, библиотекарем работала, пригласила сначала войти и спросила: "А ты знаешь, сколько времени?" Я говорю (с учётом того, что ходил туда-сюда): "Где-то с полдевятого или ближе к девяти". Она говорит: "Три часа", — положила меня спать на диване.

Утром с Серёгой позавтракали, в школу пошли. Вечером я батю спрашиваю: "Что случилось?" Он ответил, что на карьере авария произошла, его вызвали. После этого, проснувшись, первым делом на часы смотрю. А когда появился жанр "постапокалипсиса", то он уже на меня не действовал — после прогулки по ночному "вымершему" городу.