Санта-Барбара по-русски. Или даже индийская мелодрама. Кому нужен сюжет для слезливого сериала – берите, дарю.

Жил, значит, такой Александр Степанович. Да он и сейчас здравствует. Мужик крутой, но справедливый. Из тех, кто умудрился вынырнуть из мутной волны девяностых с неплохим капиталом, репутацией и почти без крови на руках.

Имел он сына Антошу от первого брака и дочь Вареньку от второго. Первая жена его благонравием не отличалась, и на время ее загулов он забирал сына к себе. Загулы всё учащались, наконец бывшая продала квартиру мутным риэлторам и исчезла, а Антон окончательно поселился у отца.

Парень оказался толковый, с папиной хваткой, поведения самого примерного. Степаныч хотел было отправить его учиться в Лондон и потом пристроить к своему делу, но Антон проявил отцовский характер, уезжать отказался и поступил на психфак в родном городе. Жил по-прежнему у отца. А чего не жить, места хватает с избытком, кормят вкусно, отношения с мачехой нормальные, с сестрой – лучше не бывает. Счастливая семья, ни одной тучки на горизонте. Степаныча только напрягало, что у сына нет девушки. И тут пришла беда откуда не ждали.

Вернулся Степаныч домой среди дня и зашел в комнату сына, что-то ему там понадобилось. Думал, сынок в институте. А он – вот он, на диване сидит. А на коленях у него… Варенька! Целуются. И руки в таких местах, что никаких пристойных объяснений, одни непристойные. А Вареньке семнадцать лет, только-только школу закончила.

Первая реакция понятна: дочери оплеуху, ублюдка этого избил до крови. Потом вопрос:

– Ты хоть предохранялся, придурок?

– Не от чего пока, я ее берегу. А в будущем, конечно, будем, я понимаю про кровосмешение.

– Какое нах будущее? Нет у тебя никакого будущего. Собираешь сейчас вещи и исчезаешь навсегда. На Колыму за золотом, в тайгу за шишками, в Чечню добровольцем. Страна большая.

Варенька:

– Папа, не надо! Я Антошу люблю с самого детства, я без него жить не смогу.

– Сможешь как миленькая. А у тебя, красавица, на ближайшие пять лет маршрут один: учеба – дом. И гувернантку к тебе приставлю, чтобы глупостей не наделала.

Вроде разрулил. Только от былого счастья в доме и следа не осталось. Полный мрак. Дочка ничем не занимается, целый день сидит и смотрит в стену. В институт провалилась, вместо сочинения написала тысячу раз слово "Антоша". Однажды, когда гувернантка не уследила, вены порезала, другой раз таблеток наглоталась. И доведет же дело до конца, характер отцовский.

И тут Степаныч получает письмо от бывшей. Так и так, лежу в больнице с циррозом печени, последние деньки на Земле считаю. Решила напоследок с тобой поквитаться за всё то зло, что ты мне причинил. Знай же, подлец, что сынок Антошенька, которого ты у меня отобрал, на самом деле не твой сын. Я его от Жорика родила, помнишь Жорика? Живи теперь с этим.

Да, был у них в молодости сосед Жорик, красавчик и бабник. Подался тоже в бизнес, да не туда свернул, нарвался на пулю. Задумался Степаныч. Три дня думал. Велел разыскать Антона и привезти. Говорит ему:

– Сейчас есть такой тест ДНК, по анализу крови определяют, кто кому родственник или не родственник. Я договорился, завтра пойдем сдавать.

– Бать, – говорит Антон, – а ведь если окажется, что я сын Жорика, значит, инцеста никакого нет и мы с Варенькой можем пожениться, так?

– Выходит, так. Поживи у меня, пока ответ придет. Но Вареньку не трогай, скажи ей только, чтоб больше не вешалась.

Через сколько-то дней Степаныч приходит домой счастливый, как в прежние времена. Лыбится во все 32 зуба. Показывает справку, там написано: родственные связи исключены.

– Вот, – говорит, – как удачно всё обернулось. Нет никакого кровосмешения. Живи спокойно, сынок… то есть, наверно, зятек уже.

По этой справке Антоше выдали новые документы, на отчество Георгиевич. Как только Вареньке исполнилось 18, они поженились. И жили, действительно, счастливее всех на свете. Детей только долго не могли завести, обнаружилась какая-то несовместимость. Но в наше время да с деньгами и это не проблема. Когда время стало поджимать, родила Варенька двух чудных деток от анонимной пробирки из банка спермы.

Только на этом сериал не кончается. Есть у него второй сезон.

Наши дни. Степанычу под 70. Антону за 40. Что-то он стал себя плохо чувствовать. Пошел проверился – лейкоз. Про лечение врачи говорят: есть несколько довольно безнадежных способов и один надежный. Пересадка костного мозга от родственного донора. Вот только родственных доноров у Антоши йок. Мать и Жорик в могиле, Степаныч ему по крови не отец, Варенька не сестра, дети не дети.

Опять задумался Степаныч. Три дня думал. Пришел к Антону в больницу:

– Не знаю, как тебе и сказать. Но сказать надо. Соврал я тогда. Справку попросил подделать. На самом деле я твой отец. Так что спроси у врачей, где мне тут провериться для пересадки.

– Бать, не волнуйся. Мы давно это знали. Ну, не знали наверняка, но подозревали. Поэтому и своих детей не завели. Придумали про несовместимость, а сами всю жизнь предохраняемся. Варя уже сдала анализы, ее костный мозг мне подходит, скоро операция. Всё нормально.

– Ну ничего себе. А скажи, когда ты догадался?

– В первый же день, когда ты пришел такой довольный с этой справкой. Я же психолог, да и тебя знаю с детства. Вот скажи: если бы на самом деле выяснилось, что я не твой сын, разве ты смог бы радоваться? Только и думал бы о том, что тебе наставили рога.

В начале 21-го века я поменял работу. Предыдущие пять лет я провёл в приятном и симпатичном месте, легко и стабильно — за что до сих пор благодарен — пережил там августовский кризис, но упёрся в простой и неприятный факт: на этом месте никому, даже мне, не будут платить столько, сколько я уже хочу и заслуживаю. Генеральный директор

Я несостоявшийся наркодилер. В школьные годы (классе в 7-м) у меня жил попугай и в составе его корма я прочла: "семена конопли", о чем и рассказала подруге. Это услышали мальчишки и уговорили за шоколадку принести им эти семена! Весь вечер я перебирала птичий корм, всё прокляла, но приперла их в школу и обменяла на шоколадку. Парни семена посадили, ухаживали, а вырос лён! Ну не знала я как семена конопли выглядят. Да и хвала вселенной, что так:)

Не так давно был какой-то праздник. Не важно какой. Ну, мужикам нашим, вообще-то говоря, все равно какой — лишь бы отметить.

Утро следующего дня. Иду я в гости к подруге. Захожу значит так спокойно в подъезд, вызываю лифт, стою, жду. Лифт медленно катится, ни чего в себе не предвещая... Открываются двери. Такая картина: стоит мужик, ноги на ширине лифта, голова смотрит мне в лицо, руками упирается в противоположные стены, явно вчера отмечал хорошо. Еле выговаривая, он пытается что-то произнести, но запинается, потом, набравшись сил и на выдохе, говорит:

— К-к-к-какой?!

Ну, я сначала перепугался, не понял вопроса, потом до меня дошло, что мужик спал в лифте, а я его, наверное, вызвал. И он, следовательно, не знает на какой этаж приехал. Я с уверенностью, четко разделяя слова, говорю:

— Это _первый_ этаж.

На что в ответ:

— Да на... Да на хрен мне твой этаж! Подъезд КАКОЙ?!

Лондон, Великобритания.

Британская полиция в прошлом году не раскрыла 92% краж со взломом. 184 тысячи дел закрыты. В 143 тысячах даже не нашли подозреваемых. В 27 тысячах нашли, но сажать не стали. А 400 дел просто "не в общественных интересах".

В Колиндейле (север Лондона) из 131 кражи не раскрыли ни одной. Семь из десяти худших районов — в столице. Лондонская полиция раскрывает только 4, 6% квартирных краж. Детектив Питер Блёксли резюмирует:

"Воровство фактически декриминализировано. Я могу бросить свою работу и стать грабителем — шанс, что поймают, мизерный, а доход может быть очень приличным".

Полиция теперь не выезжает на место, просит жертв самих искать записи с камер и называть подозреваемых. Если не назовёшь — дело закрывают.

393 кражи в день остаются без наказания.

Это не "невозможно раскрыть".

Это система, которая просто не хочет.