|
Пятёрочка, 21:50. Касса. Стоящий передо мной чел вытаскивает из корзины на ленту три полторашки с минералкой, столько же — с пивом, и ещё приличную кучку мелких бутылочек с напитками разной степени ядрёности. Усталая кассирша: "Да что ж вам дома-то не сидится — в такую-то жару?! "Чел: "Эээ... Ну потому и не сидится — жара... "
|
|
| Новые истории от читателей | |  |
* * *
А я еду на машине типа Скания. Водитель Юра (33) купил этот грузовик в Голландии и гонит на (в) Украину. У него незаконченное высшее по классу "баянный дуэт", несчастная любовь, у родителей он первый из семнадцати! Родители сектанты – пятидесятники. У них ещё и приёмных детей пятьдесят душ! Юра их боль – ушёл из секты.
Увлечён философиями различных
разливов. Я имел неосторожность упомянуть Юнга и Зеланда. Что-то я о них слышал. Пожалел о своей неосторожности, потому что… началось…. Есть у меня несколько дам, которым я эту фигню из сети помогаю качать и присутствовал потом при разборках, после прослушивания ими этих уроков, "как надо жить". Да и сам пытался слушать аудионотации этого Зеланда. После первых же пяти минут до меня дошло – не слушатель я – писатель. Сам могу баки забить! Но тут-то деваться некуда. Надо слушать. Кивать. Не спать. Через четыре часа пауза – час. Через восемь – четыре часа сна. Моё место под потолком. Ясный день. Пекло! Какой сон? Но перемогли. Едем. Тема, слава богу, сменилась. Перешли на "про машины".
Вот и граница. Впереди Украина. Как только миновали приграничные строения – началось! То есть кончилась дорога и пошло бездорожье. Шестьдесят километров только, но после Европы впечатлило. По сторонам посёлки, а на придорожных столбах аистиные гнёзда. Даже на высоковольтных столбах. И ещё здорово украшают окрестности поселковые кладбища. Много я видел кладбищ. Больших и маленьких, но таких праздничных как у хохлов на западе не наблюдал. Жаль мне там не лежать. Столько цветов! Так все ровненько! Даже немецкие покойники нервно курят в стороне с их камнями по ранжиру. Ещё удивило множество грецких орехов, то есть не самих орехов, а деревьев на обочинах – греческих.
Но вот уже пора расставаться. Юра вывозит меня за Ровно и высаживает у парковки, где мне ночевать, а сам разворачивается и, посигналив на прощание, едет сдавать машину покупателю. Я бреду к сторожу и договариваюсь и про душ, и про палатку на травке, за штабелем шпал приготовленных на дрова. Смываю двухсуточные отложения организма и, приняв на грудь сто грамм и банку кильки укладываюсь прямо на палатку. Ставить её лень. Но стоило сгуститься сумеркам, как пришлось всё-таки палаточку-то раскрыть – зажужжали-заныли "западэнцы" — мелкие, но кусачие. Не те, что у нас в Сибири, но всё же
* * *
Приехавших с территории СССР в Израиле называют русскими, нравится не всем, но спорить с терминологией занятие неблагодарное.
Я занимаюсь любительским дайвингом. Как принято, любители всегда платят (впрочем не только любители) и в частности в дайвинге есть огромное количество спецкурсов по различным темам, которые дают возможность
использовать то или иное оборудование, спускаться на различную глубину и тому подобное. Я проходил в Эйлате курс deep diving, то есть глубоководного погружения, на самом деле не сильно глубоководного до 40 метров, хотя это максимум разрешенный для любителей. После того как я с инструктором спустился на эту глубину, инструктор взял пластиковую табличку и какой-то специальной тушью, которая позволяет писать под водой, написал ивритскими буквами, то что в русской транскрипции звучит примерно “блу хол тов”.
Я посмотрел на него потому, что ничего не понял он, посмотрел на меня поскольку не смог понять со мной всё в порядке, или я поймал азотное опьянение (есть такое состояние, вроде бы без похмелья, но на глубине опасно) После какого-то времени разглядывания друг друга, мы продолжили. Когда погружение закончилось и мы вышли на берег, я у него спросил что ты хотел написать? На что он ответил “blue hole” это на сленге дайверов глубоководное погружение, о"кей говорю, но это же английский, зачем его писать ивритским алфавитом?
— Мы же в Израиле
— Ладно, а почему ты “тов” (хорошее) написал с ошибкой (не та буква “т”)
— Так я же русский
* * *
Пятничное
Группа молодых коммерсантов вышла из офиса поздним вечером и остановилась обсудить планы на отдых:
— А давайте в бар?
— Не, че там делать, бухать?
— А давайте в караоке?
— Не, че там делать, с алкашами песни горланить?
— Давайте в рестик!
— Тебя что, дома плохо кормят?
— Короче ясно, поехали в стрипуху...
— Идет, только куда?
— Давайте в.....!
— Не, там телки стремные
— Тогда в....!
— Не, там публика хреновая, мешать будут
— Тогда в....!
— Хорошо. Едем?
В этот момент один из коммерсов замялся...
— Серег, ты что не с нами?
— Да блин, то тебе не так, се тебе не так. Что на этот раз?
— Да вы понимаете, я ВСЮ ЭТУ СТРИПУХУ УЖЕ ПЕРЕТРАХАЛ....
* * *
Помните "Ленвест"? Это было одно из первых СП (совместных предприятий) в позднем СССР
Если вкратце по истории: в 1987-м коммунисты разрешили СП и бундесы выбрали ленинградскую фабрику "Пролетарская победа" (входила в состав обувного объединения “Скороход”) как самую годную.
В то время международном рынке у Salamander дела шли ни шатко не валко, а в Союзе "солому" обожали. За полгода перестроили цеха, стали выдавать по миллиону пар в год. К 1992-му разогнались до 2, 6 миллионов — обувь считалась лучшей в стране. Народ толпился в очередях и брал любые модели, ящерка на коробке заслуженно считалась знаком качества.
К сожалению, как только СССР рухнул и исчезли дешёвые материалы по госцене, Salamander быстро потерял интерес к Ленвесту. Ещё пару лет фирма держалась. Фабрика искала других поставщиков, пыталась торговать оптом, но ничего не спасло и в итоге производство накрылось медным тазом — долги под 27 миллионов марок, банкротство. А вот младший брат Ленвеста, Белвест, жив до сих пор — спасибо лукашенковскому волюнтаризму.
