а я потом с практики на пять дней раньше уеду.

Кто же от портвейна, то есть, от такого праздника откажется? Я ж говорю: везет. Мы пили Лешкин портвейн, а поезд вез нас на практику и Тамбовское объединение "Пигмент".

И ведь свез нас тот поезд в Тамбов к нашим тамбовским товарищам, согласно купленным билетам. Товарищи тамбовские заводчане поселили нас в старом пионерском лагере. Пионеров оттуда выселили и нас вселили.

Отличный пионерский лагерь: на берегу Цны, ее стариц-озер, лес, парк, все дела. Все дела, правда, метрах в двухстах от жилого корпуса, но кого это волнует в юности. Это даже пионеров уже не волновало. Потому что их выселили. Озера заболотились, окрест них появились комары, ужи и гадюки.

Пионеров заводчанам стало жалко и их выселили. А нас вселили. Пионерам повезло.

А у нас Лешке повезло: он ужика поймал. Уж на крыльце корпуса в мусорный бак пожрать заполз, а Лешке повезло. Нормальный такой, полуметровый ужик. Единственно, противником фотографии оказался. Иначе как объяснить, что он Лешку за палец тяпнул, когда мы их фотографировали. Уже ужу повезло: Лешка рукой тряхнул и, рожденный ползать ужик, взмыв в воздух, улетел в ближайшие кусты, назло Алексею Максимовичу, в смысле, Горькому (у нашего Лешки совсем другая фамилия).

С фамилией Лешке, кстати, тоже повезло. И с отчеством. Они у него почти одинаковые. С милицией только трудно. Лешка когда мильтонам представляется, они ему ни фига не верят без паспорта. Это как Иваниванычем Ивановым назваться, ну, или Сансанычем Александровым.

Отвлекся малость. Так вот, ужик в кусты улетел, а Лешкина рука — в другую сторону: в дверь. А там -стекло. А стекло -вещь хрупкая. В общем, разбил и порезался. Сильно. Но все равно повезло: наши девчонки не зря два года юбки протирали на гражданской обороне, в то время, когда мы штаны на военной кафедре просиживали. Кровь остановили, перевязали, укол засандалили от столбняка в нужное место.

Следующим утром мы — на работу, а Лешка с Сашкой — в травмпункт швы накладывать. Лето, тепло, солнышко светит, два студента после травмпункта пиво пьют на лавочке. По кружке. Потому, что по две у них бы денег не хватило. Но Лешка везучий. Лешка крови много потерял. Ему с одной кружки так хорошо, что даже менты к лавочке подошли.

Поинтересоваться, как зовут и зачем ему так хорошо. Лешкино "Сансаныч Александров" их почему-то обидело.

Но Лешке опять повезло. Его из вытрезвителя быстро выпустили. А че там: когда крови мало, пьянеешь быстро, а трезвеешь вообще моментом. Правда, в вытрезвителе Лешка простудиться успел. И отит еще хронический проснулся.

Но, что хорошо, так это, пока отит вылечили, и рука зажила почти. Надо было на работу выходить.

Мы все футеровщиками работали. Футеровщики — это такие люди замечательные. Они оборудование от коррозии защищают разными материалами.

Лешке опять повезло: у него отит в выходной кончился, а в выходной можно девчонок на плоту покатать по озеру. Он и катал. Пока в середине озера плот на мель не сел. И опять Лешке повезло. В том самом месте, куда он спрыгнул, ржавое ведро на дне было. Опять порезался. И на работу не надо ходить.

Нога зажила, когда до Лешкиного отъезда оставалось пара дней. Женской половиной группы, воспринявшей Лешкины приключения, как желание судьбы оградить его от женитьбы, был инспирирован тотальный контроль за Лешкиным везением. Ему не давали делать ничего. Ему наливали холодный чай в блюдце и дули на молоко, чтоб не обжёгся. За ним следили в умывальнике, а когда Лешка заходил в туалет, рядом с дверью обязательно кто-то шлялся. На всякий случай.

Но на работу он все-таки попал. Работать ему, естественно, не дали. На него напялили каску и усадили несколько в стороне от этажерки с итальянским оборудованием, под которой мы застилали пол полиизобутиленом. Лешке было скучно. Бездельничать он не привык и с тоской смотрел на работающих друзей. Наступил конец рабочего дня, народ начал собираться вокруг Лешки.

Он расслабился и снял каску.

Точно в это время.

Метров за пятьдесят от места пренебрежения ТБ.

Сашке попался хромированный итальянский болт М20.

Красивый и блестящий. Не чета нашим. На головке болта даже стрелочки были: оупен-клоуз (или как-то так). Умеют же делать, суки, — позавидовал итальянцам Сашка и зафинделил болт куда подальше. Точнее, хотел зафинделить. Лешка же каску снял? Снял. Когда он ее снимал, болт по трубопроводам звякал туда-сюда. А как только Лешка каску окончательно снял, болт ему точно в лоб звякнул. Это я рассказываю долго. Болты быстрее летают.

Но повезло. Кроме синяка, никаких повреждений, а жениться и с синяком на лбу можно.

На следующий день мы посадили Лешку на поезд в Москву. Девчонки плакали.

А мальчишки просили соседей по купе проследить и не давать в руки ножик.

На всякий случай.

Кончилось все замечательно. Алексей женат уже 27 лет и за эти 27 лет ни разу даже не порезался. Так ему везет в жизни. Тьфу-тьфу-тьфу и три по дереву.

которые почтальоны бросают не в те ящики, потом на детей, которые рисуют в лифтах и вытаптывают цветы перед подъездом, потом, а потом я уж хотел было откланяться и мчаться на работу, но соскучившийся по собеседнику консьерж, уже успел незаметно перейти к воспоминаниям своего далекого детства.

Ну, думаю — на полуслове убегать неудобно, дослушаю до какой-нибудь смысловой паузы и тогда…

Но его история меня так зацепила с первого и до последнего слова, что я дослушал ее как привязанный и нисколько об этом не жалею.

Жизнь, вообще, так удивительно устроена, что выйдя из своего родного подъезда можно встретить…

Хотя, что это я тут умничаю о жизни и приплетаюсь к чужой славе? Все, отхожу в сторону и вот вам сам рассказ седого консьержа Павла:

Мне было тогда лет семь и мы с родителями жили на Кутузовском проспекте.

В один прекрасный день я вышел с мячиком во двор и увидел, что на нашей детской площадке собралась куча мужиков, они разожгли костер и преспокойно жарили шашлыки.

Это было очень странно, ну ладно мы – мальчишки, пошалим, зажжем какую-нибудь картонку, но ведь это только до появления на горизонте первого взрослого, а тут здоровые мужики, устроили настоящий костер, пьют, смеются, как будто в лесу на полянке.

Я постоял, посмотрел со стороны и понял, что среди них был один главный. Здоровый такой дядька в белой рубахе, высокий, плечистый и все время улыбается, а остальные вокруг него крутятся, шутят, водочку ему подливают. Очень интересно было за ним наблюдать, слов не разобрать, но как только он начинал говорить, все вокруг сразу замолкали.

Вдруг, этот главный встретился со мной глазами.

Я испугался, но взгляда отвести не смог, стоял, как под гипнозом. Взгляд у этого мужика был, как бы это сказать, мне даже жутко стало — это, как стоя на рельсах смотреть на фары мчащегося на тебя поезда, а ноги не слушаются.

Мужик посмотрел, посмотрел, потом улыбнулся, взял большую грушу и бросил точно мне в руки. Я поймал и сказал — "Спасибо"

Груша была огромная, сладкая, до сих пор помню ее вкус, но дело не в этом…

…С того дня прошло лет пять, но я все еще не мог забыть необычного мужика из нашего двора и ту сладкую грушу.

Однажды, в классе пятом, или шестом, мы с пацанами пошли в кино.

Сидим, смотрим и вдруг меня как током ударило, чуть сердце с перепугу не остановилось, на экране я увидел того самого мужика и тогда я понял – КТО это был. А был это сам Фантомас, но конечно не со своим синим лицом, а в маске журналиста Фандора. Но я то знал, что — это был точно он.

Одноклассники подняли меня на смех, хоть я и клялся и божился, все равно не поверили.

А вечером, мама с папой спросили: — "Павлик, что случилось? Чего такой грустный? "

Я все им рассказал, и про мужика во дворе, и про грушу, папа посмеялся и сказал:

— Гордись Паша, тебя и правда угощал грушей сам Фантомас, он тогда приезжал в гости к своему другу Акопяну, вот они и жарили шашлыки в нашем дворе…

2013год.