а то проходу от них нет – ну и так далее. Достала своими разглагольствованиями весь вагон. А [мав]р, кстати вполне интеллигентного вида, продолжает сидеть против нее и не спеша есть свои чипсы. Старушку это только заводит, она продолжает дальше распаляться, что дескать и пройти теперь в Вене негде, повсюду разная шушера, и метро стало из-за разных пришельцев ободранным и нагажено тут ими и так далее.

А [мав]р не обращает на нее внимания и продолжает увлеченно есть свои чипсы.

И тут заходит в вагон контролер. В Вене ты можешь ездить без билета годами, и никто тебя, как правило, не проверяет, но уж если попался контролеру – хана, они как бульдоги, на компромиссы не идут и слезам не верят. И вот контролер педантично проверяет у всех по порядку билетики, сверяет их с временем и в общем делает все по инструкции. А старушка, держа перед собой свой билетик, продолжает нудно бухтеть, что дескать у этого [мав]ра и билета-то наверное нет, и почему она должна содержать разных обезьян на свои кровные, и сидели бы они на своей исторической родине, так нет – понаехали тут и воздух портят.

А [мав]р спокойно сидит против нее и продолжает сосредоточенно уплетать свои чипсы.

И вот наконец контролер дошел до этой старушки, но за секунду перед тем, как он повернулся к ней, [мав]р спокойно выдернул у нее из рук билетик и отправил его к себе в рот вслед за чипсами, которые продолжал увлеченно жевать. Старушка окаменела, тупо уставилась на свои пустые пальцы, в которых только что был ее честно оплаченный билетик и ловила ртом воздух, так как слова просто теснились у нее в горле, мешая друг другу. И в этот момент контролер повернулся к старушке и потребовал билет. Бедная бабулька смогла прошипеть только одно – "[мав]р его съел!". [мав]р разулыбался, пожал плечами, покрутил пальцем у виска и достал из нагрудного кармашка свой собственный билетик для проверки, изъясняясь при этом на идеально правильном немецком. После этого несчастная, онемевшая от такой ужасной подставы бабка была выставлена контролером из вагона и препровождена в полицию, а [мав]р продолжал методично поглощать свои чипсы и задорно подмигивать окружающим…

и сапоги сниму, но холуем никогда не буду. В годы Великой Отечественной войны простого солдата очень уважали, была в них какая-то независимость. Была она и в Юрии Владимировиче", — вспоминал Герман.

По словам режисера, подобрать в кадр с Никулиным других актеров, игравших солдат, было сложно, потому что смотрелись они фальшиво. Потому что они ненастоящие, а он – настоящий. Вот и весь фокус.

"Он до "Двадцати дней без войны" играл замечательные роли, но другие. А здесь он играл интеллигента, которым и был на самом деле. Он с фронтовиками разговаривал на одном им понятном языке. У Юрия Владимировича никогда не было актерского жирка, по которому опытного актера всегда отличишь в толпе. А он был настоящим – и в кино. И в жизни", — рассказывал режиссер журналу "Искусство кино".

Часть съемок прошла в Ташкенте. Первым секретарем ЦК КПСС Узбекской ССР тогда был Шараф Рашидов. И вот возникла договоренность, что будет прием. На мероприятие приедет автор литературной основы фильма Константин Симонов, сам Рашидов, а также несколько членов съемочной группы во главе с Алексеем Юрьевичем Германом. Поехал туда и Никулин, у которого была своя цель.

Алексей Герман вспоминает ее так: "Рашидов знал моего отца, поэтому у нас шли переговоры по материальной помощи фильму. Для меня это было чрезвычайно важно. Никулин в Ташкенте встретил какого-то старого клоуна, которому нужна была квартира. В общем, устроил мне такую подлюгу. Я про вагоны говорю, про железнодорожные составы, про то, что надо перекрыть трамвайное кольцо, про размещение группы. А Никулин про клоуна, которому квартира нужна. Я ему всю ногу отдавил. Когда вышли, я ему сказал: "Юрий Владимирович, ну, клоун клоуном, это Ваше дело, но здесь целая операция проделана: звонки, выпивки. А он мне на это ответил: "Ты, Леша, с Симоновым все для картины достанешь, я в этом не сомневаюсь, а этому клоуну никто квартиру не даст".

пожарить не сумеет толком

— Перепечатывает чьи-то?

— Нет. Платят только за уникальные рецепты с уникальными фотографиями. Допускается какой-то небольшой процент повторов.

— А как он тогда умудряется?

— Элементарно. Берет готовые рецепты и тупо меняет немного пропорции, добавляет или убавляет какой-нибудь ингредиент. Научился в фотошопе изменять чужие фотки, плюс фоткает всё время еду с разных ракурсов: мою стряпню, в гостях всех уже достал этим. А стадии приготовления вообще элементарно, особенно выпечку. Насыпает муку в миску, с разных сторон на разном фоне сфотает (с ложкой, без ложки, разное количество муки, в разных мисках, кастрюльках, есть рядом солонка, нет ее и т. д) и за полчаса такой фотосессии у него на несколько десятков рецептов с мукой есть фото). А добавить сюда чудеса фотошопа и вообще почти неограниченное число фоток. Также и с остальным. Я недавно у него спросила, не стыдно ли. Он говорит, мол, ты что, вон сколько у "моих" блюд хороших оценок и отзывов. А я ему:

— Ты спроси у админа сайта, сколько он платит за отзыв.