Я учился в восьмом, когда в школе организовали кинокружок. Для провинциального городка с населением десять тысяч это было круто. Как звали руководителя я честно говоря уже не помню. Вроде Дмитрий Михайлович. Неважно. Промеж себя мы его называли "Этодело". "Это дело" было его любимой присказкой. "Это дело мы вставляем вот сюда, а это дело просовываем вон туда". У него была довольно своеобразная манера обучения. Всё что он показывал, он будто сам делал в первый раз. "Так. Поглядим, как это дело тут крепится. Володя, посмотри. Вроде правильно, да? "Этодело был "химик". Не химик в смысле учёный, а "химик" в смысле человек, которому самый гуманный в мире суд заменил срок пребывания в колонии исправительными работами на стройках народного хозяйства. То есть "химией". Как он попал в школу? Вроде у кого-то из учителей муж служил в спецкомендатуре, где Этодело был на хорошем счету. Водку не пил, осуждён был по какой-то хозяйственной статье, и на досуге увлекался любительской киносъёмкой. А что делать? Где ещё брать кадры, если треть городка сидит, треть готовится сесть, а треть охраняет одних от других? У нас в старших классах, к слову, производственное обучение вёл прораб с зоны. И он неоднократно заявлял, что с зеками работать намного проще и спокойней, чем с десятиклассниками.

Поначалу от желающих взять в руки кинокамеру и последовать непростым путём красноармейца Некрасова отбою не было. В кружок записалось человек сто. И немудрено. Во времена, когда "Советский Экран" выходил двухмилионным тиражом, и на почитать его в библиотеке стояла очередь, приставка "кино" имела магическое свойство. Директрисса предложила установить вступительный ценз на основании поведения и успеваемости. Но Этодело категорически возразил.

— Записывать будем всех желающих.

— Как же вы справитесь?!

— Не волнуйтесь, я справлюсь. — коротко ответил тот.

Он был не так прост, как казался, этот мужичек.

Уже после первого занятия количество участников кружка сократилось втрое. Скучные лекции по физике, оптике, и химии, схемы и формулы на доске, непонятные термины в тетради, всего этого слава богу хватало и на уроках. К третьему занятию осталось человек двадцать. Я высидел просто потому, что увлекался фотографией, и мне было интересно. На пятое занятие пришло двенадцать человек. Этодело обвел нас взглядом, пересчитал, отложил в сторону мел, и сказал:

— Ну вот теперь нормально. Можно, это дело, и начинать.

А уже через месяц человек с кинокамерой стал непременным атрибутом всех школьных мероприятий. Наши фильмы из школьной жизни пользовались бешеной популярностью и собирали аншлаги. Этодело был хорошим руководителем. Как-то он умел ненавязчиво так организовать процесс, что каждому находилось занятие по душе, и никто не сидел без дела. То, что он не был профессиональным преподавателем и педагогом, добавляло нотку доверительности в наши отношения. Короче, нормальный был мужик.

А закончилось всё довольно неожиданно и печально. Приближался новый год. В последний день перед каникулами учителя как обычно, распустив учеников и закрыв школу изнутри, устроили вечеринку. И хотя Этодело не был членом педагогического коллектива, его пригласили. "В обнимочку с обшарпанной гармошкой". Кому-то же пришла в голову эта безумная затея — запечатлеть сие мероприятие на киноплёнку. Которая потом долго ещё пылилась в лаборатории в коробке с надписью "Новый год". После каникул про неё никто и не вспомнил.

Спустя какое-то время, уже ближе к весне, мы наконец закончили монтировать фильм на тему новогодних школьных утреников и огоньков. Определили время премьерного показа, сделали анонс. В зале было не протолкнуться, сидели на головах. Под нетерпеливый гул публики погасили свет, и начали кинопоказ. Кто перепутал плёнки, так и осталось тайной. Наверное в суматохе кто-то схватил не ту коробку. Новый год и новый год. Когда на экране пьяненькие учителя под беззвучную музыку стали непедагогично дёргаться и гримасничать, публика взвыла. Публика неистовствовала. Оператора, который попытался прервать несанкционированный кинопоказ, оттащили от аппарата. Коллапс наступил на эпизоде, где пьяный физрук с пьяным завучем прыгали наперегонки вокруг ёлки в мешках.

Конечно, разразился скандал. Нашу самую громкую премьеру объявили грязной провокацией. Все плёнки изъяли, лабораторию опечатали. И кружок прекратил своё недолгое существование. Только физрук за нас и вступился. Он сказал на педсовете, посвященному этому происшествию.

— Да ладно вам! Нормальное кино. Скажите ещё спасибо, что звука не было!

Эта история была рассказана моим однокурсником, верю в нее абсолютно. Итак, дело происходит в Чикагском метро. Вопрос расовой дискриминации стоит, как обычно, остро. Полный вагон народу. Черный парень ужасно ругается со своей черной же подругой. Орут на весь вагон со своим непередаваемым гортанным [мав]ритянским акцентом, толкаются, короче, ведут себя агрессивно. Публика смотрит в окошки, типа, наша хата — с краю... И тут, то ли настучал кто-то, то ли случайно, но входят двое полицейских. Белых. Парня вежливо берут под черны руки и приглашают пройти в местное отделение полиции. Он начинает на них орать, что, типа, вы, белые, ни хр@на в нашей черной жизни не понимаете, отвалите, у нас тут и без вас все ОК. Девица его только поддерживает. Полицаи чего-то говорят в рацию, но не уходят. На следующей остановке в вагон входит черный полицейский и, ни слова не говоря, дает парню по морде, после чего одевает его в наручники и выволакивает из вагона!

Вот вам и братство народов в действии.

Не люблю вспоминать службу в армии, тяжело далась. Но мы о книгах!

Папаня мой был военный инженер — "белая (блин) кость воротничка", интеллигенция. К "линейной" службе он меня никак не готовил, уповая на институтскую военную кафедру. Вырос я, значит, книжным очкастым мальчиком и благополучно учился на 1-м курсе гражданского вуза,

Однажды решил я поработать ночным охранником. Сказано — сделано. Устроился в солидную фирму и начал постепенно осознавать все прелести такой жизни Все бы ничего, но компания, блин, была шибко крутая — решила дополнительный телефонный номер завести. Выбрали они себе номер очень похожий по расположению цифр на номер местной радиостанции.

Есть у славного Аэрофлота один чудный рейс. Hазывается он Москва — Куала Лумпур — Сингапур — Дубай — Москва. Только в таком порядке. И никак — в обратную сторону. То есть, ежели ты желаешь попасть, скажем, из Куала Лумпура (для темных — это столица Малайзии), скажем, в Москву — пожалте осуществить кругосветное путешествие длиной в 17 с гаком часов. (Из Москвы туда лететь 10 часов без посадки). Так вот. Садится в Куала этом самом Лумпуре толпа на весь А-310 и всем — в Москву. Каля-баля, командир корабля и экипаж приветствуют вас, кино про спасательные жилеты и т. д.

Посадка в Сингапуре. Экипаж меняется на новый. Hовый экипаж: Уважаемые, туда-сюда, командир и экипаж приветствуют, кино про жилеты и пр. Еще 7 часов до Дубаев. В Дубае — опять новый экипаж. Прошло 12 часов лета. Hарод уже охренел — сделали все, что можно: напились, проблевались, проспались, опохмелились, опять протрезвели... А тут — третий по счету экипаж опять: "Уважаемые дамы и гопода! Командир корабля и экипаж приветствуют вас на борту нашего самолета!" Hа что откуда-то из задних рядов громогласно раздалось на весь салон:

"Hу уж, хрен! Это МЫ вас, [м]ля, приветствуем. Hа борту HАШЕГО самолета!"

Бурные аплодисменты длились минут 15. В общем — летайте самолетами Аэрофлота!