начала войны страну покинули почти все остальные.

Остались только двое — Ицхак Левин и Забулон Симентов.

Оставшись вдвоём они умудрились вдрызг поругаться между собой.

Каждый считал, что именно он достоин управлять полуразрушенной синагогой в Кабуле, и хранить свитки Торы.

Оба явились в синагогу из своих домов, и стали там жить в разных углах, делая вид, что не замечают друг друга.

Ицхак пошёл в атаку и написал донос в "Талибан", что Забулон сионист, агент Моссада и ЦРУ, и мешает правоверным мусульманам молиться.

Талибы арестовали Забулона, и даже избили прикладами автоматов, но разобравшись, выпустили.

Тогда Забулон написал такой же донос на Исаака, что тот резидент американских спецслужб. Талибы тоже схватили Ицхака и побили, однако снова выпустили и потребовали от евреев вести себя спокойно, люди мол заняты, у них тут джихад всё-таки.

Оба кабульских еврея продолжали писать друг на друга кляузы. "Талибан" умолял оставить его в покое, но те его не слушали. Забулон обвинял Ицхака в устройстве публичного дома в самой синагоге и потрясающем разврате, Исаак сообщал талибам, что Забулон, профинансированный агент ЦРУ, готовит вооружённое нападение на мечеть.

Друг с другом Ицхак и Забулон подчёркнуто не разговаривали. Оба соблюдали субботу, и зажигали свечи.

В итоге, пришли талибы и забрали свитки Торы — кто-то из евреев потребовал взять их на хранение, чтобы не достались другому. Оба еврея обвиняли в этом друг друга.

Когда в 2001-м году "Талибан" свергли, Забулон и Ицхак не успокоились. Они всё так же писали доносы в ЦРУ, говоря — вот, этот еврей в синагоге на самом деле законспирированный агент "Аль-Каиды", заберите его в Гуантанамо. Плакала половина ЦРУ, а евреи не унимались.

Противостояние в итоге выиграл Забулон Симентов, ибо Ицхак Левин умер в 2005-м году.

горошка на брата. Виновник торжества запаздывал, а потом появился уже в состоянии полной кондиции. Видимо с других мальчишников. Присел за стол, отхлебнул пивка и засобирался в туалет. Уже половина пивка была выпита, горошек съеден, а Вольдемара все не было и народ стал волноваться. По приходу из армии Вольдемар стал какой-то чудной и я его не узнавал. За пару недель до этого приглашал меня на встречу с подругами в бар. Я явился при параде и малость охренел. Подруге Вольдемара был тридцатник, а я должен был по его замыслу оттр@хать 29ти летнюю старушку. Старушка светила сочными грудями из-под полосатой безрукавки, но полового желания это у меня не вызывало. Водка не помогала и я наклюкался. В конце концов компания смоталась оставив меня на витринном подоконнике. Сил хватило только на то, чтобы добрести до колхозного рынка по дороге домой и уснуть там на прилавке. Хорошо, что в час ночи мимо проходил парень из нашего двора и дотащил меня до дверей квартиры.

Потому туалетная пропажа меня не сильно волновала. Подумалось, что он встретил очередную шалаву. Невеста ему до свадьбы видимо не давала, строя из себя интеллигентшу. Но пара спортсменов боксеров из нашей компании наконец поднялась из-за стола и пошла на его поиски. Время шло, но никто не возвращался. Тогда поднялись и мы, но уже было поздно. Навстречу нам шли два раскрасневшихся боксера и Вольдемар с сочным фонарем под левым глазом.

Мы накинулись с расспросами, но те только отмахивались. Пиво допили и засобирались. Один из боксеров достал из кармана солнечные очки и надел их на Вольдемара. И потом по дороге домой он мне открыл подоплеку событий.

Пивбар был бюджетным заведением, состоявшим из двух отделений. На первом этаже за столиками тусила алкашня, а в погребке за дубовыми столиками, покрытыми льняными скатертями публика посолидней. Студенты из институтов, курсанты военного училища в гражданке.

Курсанты легко узнавались по характерной стрижке. И чудной Вольдемар встретив их в туалете ни с того, ни с сего скомандовал:

— Встать смирно! Я сын полковника Камбелова!

Кадеты, отливавшие у писсуаров дернулись, и один так неудачно, что обоссцал себе джинсы. А это была большая проблема. Гражданку они обычно покупали вскладчину на четверых. В комплект входили джинсы, дипломат, куртка из кожзама и солнечные очки. На одном очке обязательная бумажная треугольная этикетка с цветами итальянского флага и надписью made in Italy.

По приходу из самоволки комплект сдавался и тщательно осматривался на предмет порчи. Обоссцанные джинсы могли не принять и товарищ влетал на покупку новых, теряя доверие коллектива.

Кадеты застыли в растерянности, но тут из кабинки раздался писклявый голосок:

— А это не сын полковника Камбелова, Пашу я хорошо знаю!

Паша Камбелов учился в нашем классе, но спутать его с Вольдемаром было проблематично. Паша был коренастым полуармянином, а Вольдемар строен и белобрыс.

— Ах ты гад, не сын полковника Камбелова!

Кадеты вышли из ступора и Вольдемара побили. Наши боксеры застали жениха сидящим на унитазе и плачущим. Выслушав его внимательно они выскочили и застали компанию кадетов в полуквартале от бара. Вычислили виновника дебоша по сцанным джинсам и с ходу надавали всем по щам. У одного от хука справа отлетели очки made in Italy.

В зале Загса Вольдемар выглядел солидно в светлом костюме и солнечным очках. На второй день на свадьбе выставили бочку деревенского пива и мы оторвались по полной. Но чудить он не перестал и я думал, как время меняет людей.

намереваются захватить члены немецкой бомбистской группировки, организованной братьями Нирнзее, желающими отомстить за захват их любимого детища — доходного дома-тучереза, самого высокого в Москве.

На первых этажах дома полным ходом ид? т банкет, на который с помпой врываются бандиты, изымая украшения и ассигнации публики "в пользу обедневших богатых".

Балконы дома оборудуются ими пулемётами Максима, Льюиса и Гатлинга, а двери минируются. Отряды милиции, красноармейцы и специально выписанные из Петрограда искуш? нные в боях матросы раз за разом терпят фиаско в ожесточ? нном противостоянии незваным гостям, изощренно подготовившимся с инженерной смекалкой.

Застигнутый оказией в своих аппартаментах Орехов, зарекшийся не служить в Красной Армии, вступает в противоборство с бомбистами заради вызволения невинных людей. Он, подобно ниппонским ниндзя или пластунам-казакам, виртуозно и безшумно крад? тся по лифтовым шахтам, карнизам и вентиляционным трубам, разминирует входы и обезоруживает нападающих меткой стрельбой из нагана и эффектными при? мами аглицкого бокса и французской борьбы.

Узнав, кто противостоит им, братья Нирнзее уговаривают его перейти на их сторону против смердящей челяди и нечестивого отребья вчерашних холопов и номенклатурных нуворишей.

Вы с ними бьет? сь лишь за место главного нувориша в этой богадельне, мы же сражались за честь и отчизну, отвечает Орехов и отказывает в сатисфакции.

В числе персон, приглаш? нных на банкет братья Нирнзее обнаруживают супружницу Орехова и шантажируют его оным. Нарядившись в дамское платье с эффектным корсетом, в котором скрыт револьвер, Орехов проникает на первый этаж и выхватив оружие в нужный момент, ранит одного из братьев, второго же настигает на верхнем этаже здания.

Их встреча ознаменовывается философской беседой, во время которой тот пытается выдать себя за обитателя дома. Орехов подозревает неладное и пускается на хитрость. "Занимается заря", — произносит он, глядя в окно. "Чем знимается? — ответствует визави, выдав в себе иностранца. Начинается рукопашный поединок.

Каскадом ударов ногой, именуемых "Карусель Смерти" выученных в японском плену Орехов сокрушает антагониста и тот низвергается в лестничный прол? т дома.

После освобождения дома-тучереза комиссары, боящиеся наказания и репрессий за неудавшиеся штурмы, пытаются выдать Орехова за тайного командира бомбистов, но за него вступаются красноармейцы и матросы.

Тем временем заканчивается сочельник и наступает Рождественская ночь. Начинается сильный снегопад. Снег засыпает следы гари и крови вокруг. Орехов с супругой отбывают на тройке, запряж? нной в сани. Сани подпрыгивают на ухабах. В морозной тишине торжественно разда? тся звон стальных бубенцов. Камера показывает упряжь, на которой ни единого колокольчика. Орехов блаженно улыбается.

Дореволюцiонный Сов? тчикъ