Утро, начало рабочего дня. Зима, холодно и еще темно. Я, как тать в ночи, в пуховике и капюшоне — первый и пока единственный посетитель в отделении банка. Отдаю документы, кассир (девушка) отсчитывает и передает мне деньги. Вынимая из лотка документы и деньги, замечаю, что в лотке бегает паук, размером (вместе с лапами) с пятирублевую монету. Сдуру сообщаю кассирше, что мол, паучок в лотке, — это к удаче! Кассирша двигает лоток к себе, любознательно заглядывает в лоток...

Дальше картина утреннего переполоха глазами персонала, видеокамер и охранников:

С силой и металлическим грохотом отброшенный в мою сторону лоток, визжащая кассирша, забравшаяся с ногами в кресло и я, оцепенело стоящий с деньгами в руках у кассы.

Странно, но ни одно спецсредство против меня не применилось, видать и правда, что пауки это к удаче.

ТВОРЧЕСКАЯ УДАЧА

На одной из встреч со зрителями Зиновию Гердту пришла из зала записка: "Случались ли в вашей жизни творческие удачи? "Он улыбнулся и рассказал такую историю...

Дело было на летних гастролях Театра Образцова в Киеве. Как-то вечером после спектакля коллектив решил пройтись по Крещатику пешком. Гердт потихоньку хромал последним и курил. В тот момент, когда надо было бросить окурок, актёр оказался между двумя урнами, до каждой из которых было метров по 15. Бросать окурок вперёд смысла не было и, решив, что на асфальте возле урн и так много окурков, он небрежным щелчком отбросил окурок назад через плечо и обернулся ему вслед.

Тот полетел по огромной дуге и падающей звездой попал точно в урну. Ликование Гердта, однако, было омрачено тем, что никто из его коллег по театру в этот момент не смотрел назад. Не успел он расстроиться, как с другой стороны широкого Крещатика к нему подбежала женщина и закричала: "Я видела, видела!.. "

— Вот это и была творческая удача, — с улыбкой заключил свой рассказ Зиновий Ефимович.

У мальчика Вити очень плохое зрение (ну вот действительно очень плохое: минус, стремящийся к бесконечности) и возраст 18 лет в паспорте.

Соответственно мальчику надо идти на медкомиссию.

Кабинет окулиста. Докторша, утомленная не только высшим образованием, но и обилием "косящих" юношей устало говорит:

— Проходи, присаживайся, снимай очки, закрывай лопаточкой левый глаз и читай ту строчку, на которую буду показывать.

Витенька проходит и садится. Снимает очки с толстенными стеклами.

— Читай, — докторша тычет указкой в нижнюю строчку.

— Не вижу.

— Ладно, тогда вот эту.

— Не вижу.

Постепенно добираются до двух огромных буквищ на самом верху.

Витенька привычно вздыхает: "не вижу".

— Ну вот что, что ты не видишь-то! – взрывается докторица.

— Лопаточку не вижу.

Как ни странно, Витю признали негодным.

В 80-х годах работала медсестрой в хирургическом приёмнике, поступает амбал 1.90 роста и веса полтора центнера с разбитой башкой. Приходит нейрохирург и начинает собирать анамнез, а в процессе неврологическим молоточком перед его глазами водит, по коленкам и предплечьям постукивает. Уж не знаю, что этому амбалу в башку взбрело, только кинулся он на доктора, повалил и под себя подмял, одни ноги из-под амбала торчат. Сказать, что я перепугалась — не сказать ничего, охраны в те годы никакой не было, во мне 50 кг. Позвонила я скорей в отделение с криком "наших бьют" и, пока врачи бежали бегом с седьмого этажа, подскочила я к амбалу и что было сил дёрнула за ногу. Амбал дёрнулся и затих, а я чувствую, что его нога с ботинком из штанины выходит и у меня в руках остается. Стою, ни жива, ни мертва, вниз боюсь посмотреть, тут хирурги прибежали и на вопрос, что происходит, получили ответ:

— Я ногу мужику оторвала.

Протез оказался.

Мужика в обезьянник, нейрохирурга на больничный, а меня два часа чаем отпаивали. Зато потом, если какой-нибудь бузотёр поступал, хирурги ему говорили:

— Ты здесь не очень-то, а то щас Наташку позовём, она тебе живо ноги повыдёргивает.